Мы залезаем в машину мистера Росуэлла, за баранку садится Дэвид. Приезжаем на вокзал как раз вовремя: выходим на платформу, и состав уже подан. Когда мы с Ингрид, высунувшись из окна вагона, последний раз прощаемся со всеми, я встречаюсь глазами с Крис - в первый раз, кажется, с тех пор, как явился домой со своими новостями. Потому что из всех людей на свете именно ей мне было особенно трудно во всем признаться и именно перед ней было особенно стыдно. Но она улыбается мне, и я чувствую, что с души у меня словно тяжкий груз спал.
- Береги ее, Вик, - говорит Крис. - Ей будет очень нужна забота. И ты, Ингрид, не обижай его. Он не плохой малый, твой молодой супруг.
- Я это знаю, - говорит Ингрид, и неожиданно слезы брызжут у нее из глаз, словно из прохудившегося водопровода, и она начинает всхлипывать и сморкаться.
Дэвид пожимает мне руку.
- Счастливо, Вик.
Поезд трогается, ползет вдоль платформы, а они машут нам на прощание. Вокзал остается позади, поезд набирает скорость, и мы усаживаемся у окна друг против друга. Ингрид сморкается еще раз, прячет платок, достает пудреницу и начинает запудривать следы слез. Она выглядит очень элегантно и привлекательно, серый костюм ей к лицу. Вероятно, со стороны мы похожи на обыкновенных счастливых молодоженов, которые очень влюблены друг в друга и всякое такое. Ингрид прячет пудреницу и поднимает глаза на меня.
- Ну, женушка? - говорю я.
- Ну, муженек?
Я улыбаюсь ей. Не очень-то это веселая улыбка, правду сказать, но я удивлен, что у меня получилась хоть такая.
Скарборо залито солнцем, и народу мало - сезон еще только начинается. Мы берем на вокзале такси и прибываем в Южную бухту на эспланаду, где мамаша Росуэлл заказала нам номер в таком стиляжном отеле в каком я еще сроду не останавливался. В вестибюле нас даже встречает какой-то малый в белой куртке и тащит наверх наши чемоданы, что, впрочем, не так уж удивительно, если учесть, что с нас здесь дерут по тридцать шиллингов с носа в день- и это еще со скидкой за «несезон». Вполне в духе мамаши Росуэлл разбазаривать подобным образом мои деньги, думаю я. Но в общем-то мне наплевать - зато в этих шикарных отелях вы больше предоставлены самим себе, ну и притом нельзя же высчитывать каждый грош во время свадебного путешествия, не так ли?
В эту ночь, собираясь лечь спать, мы поворачиваемся друг к другу спиной, словно пара застенчивых сосунков. Но я мельком вижу отражение Ингрид в туалетном зеркале, когда она натягивает через голову ночную рубашку, и мне кажется, что груди у нее пополнели и уже заметно округлился живот. Мне никогда не приходило в голову, что кто-нибудь может заметить, что она в положении, а теперь я понимаю, что поручиться за это нельзя, и, значит, я уже буду думать об этом всю неделю, и мне будет казаться, что уже все замечают... Вот так свадебное путешествие!
Мы ложимся в постель, тушим свет, и я обнимаю ее, с твердым намерением как можно лучше использовать хотя бы то преимущество, что мне теперь дано официальное разрешение ее обнимать. Но тут же цепенею, услыхав:
- Разве нам можно, Вик? Ты не думаешь, что это опасно?
Я ошарашен.
- То есть как «опасно»?
- Ну... для ребенка.
- Да черт возьми, у тебя же не больше трех месяцев пока! Когда-то еще это станет опасным! Разве твоя мать ничего не говорила тебе об этом?
- Вот именно что говорила. Сказала, что надо соблюдать крайнюю осторожность.
- Какого черта! Она что, решила испортить нам свадебное путешествие?
- Просто она беспокоится обо мне, Вик.
- И поэтому постаралась сделать так, чтобы ты была как ледышка в нашу первую брачную ночь? - Старая сука, думаю я, ах, проклятая старая сука! Лезет не в свое дело! Вот с кем мне еще предстоит жить под одной крышей...
- Она же хочет нам только добра, я знаю.
- Христа ради, перестань, Ингрид! Я купил книжку, там все про это сказано.
- Какую книжку?
- Ну, такую,: для молодоженов. Там сказано, как нужно себя вести. - Она хихикает.
- Что тут смешного?
- Вероятно, все считают, что мы уже знаем, «как нужно себя-вести».
Она трется щекой о мою щеку, и ее волосы попадают мне в рот.
- Ты, кажется, и раньше умел это делать.
- Ну а теперь буду уметь еще лучше. Для чего ты нацепила на себя этот огнетушитель? Чтобы охладить мой пыл?
- Какой же это огнетушитель? Наоборот, это огневоспламенитель. Стопроцентный нейлон. Я купила ее специально для тебя. Разве она тебе не нравится?
- Нравится, когда у меня есть время на нее смотреть.
Сейчас мне не до этого. Сунь ее на всякий случай под подушку, а то еще воспламенится.
Я слышу, как она фыркает в темноте.
- Так лучше?
- Еще бы!
- О Вик! - шепчет она и целует меня. - Я так люблю тебя!
Если бы я мог сказать то же! Я, кажется, отдал бы за это все на свете.
Не проходит и трех дней, как у нас возникает первая ссора.
