Но особенно тошно мне оттого, что я теперь должен все время приноравливаться, жить по чужой указке и не могу позволить себе ничего такого, что мне нравится. Как-то раз попробовал я послушать свои пластинки - один-единственный раз, и на том дело и кончилось. Даже одну сторону пластинки не удалось дослушать до конца. Ингрид и ее мамаша заявили, что это скука смертная, и мне пришлось снять пластинку, потому что они включили телевизор. Раньше я, пока не переехал в этот дом, любил смотреть телевизор, теперь же один вид его вызывает во мне омерзение, потому что, когда я прихожу с работы, он уже включен и выключается лишь тогда, когда надо ложиться спать. И я, хочу не хочу, вынужден смотреть все эти передачи, потому что не могу же я читать в темноте, а пойти куда-нибудь вечером без Ингрид мне нельзя, так как ее мамаша считает, что это не положено.
В первый раз мы с ней немного поцапались месяца через полтора после моего переезда. Мистер ван Гуйтен сказал, что к нам приезжает Большой филармонический оркестр, и пригласил меня пойти с ним на концерт. Это по-настоящему первоклассный оркестр, сказал он, такой не часто можно услышать.
- Право, не знаю, мистер ван Гуйтен, - говорю. - Мне бы очень хотелось пойти, но ведь я теперь, вы знаете, себе не принадлежу. - Тут я слегка хихикнул. - Я теперь человек подневольный - женатый.
А вы пригласите вашу жену, Виктор, говорит он, я буду очень рад, если она тоже составит нам компанию.
Я говорю ему, что передам его приглашение Ингрид, и в тот же вечер спрашиваю ее, не хочет ли она пойти на концерт, но допускаю при этом ошибку: затеваю этот разговор в присутствии ее мамаши. Как и следовало ожидать, Ингрид делает кислую мину.
Я умру со скуки, - говорит она.
- Но почему не попробовать? Это ведь только сначала так кажется.
- Ингрид не хуже других поймает, что хорошо и что плохо, и не находит нужным претендовать на какую-то мнимую сверхинтеллектуальность, - говорит мамаша Росуэлл, которая, как известно, никогда не сует свой нос в чужие дела.
Меня это, конечно, бесит, я зол как черт и едва удерживаюсь, чтобы не высказать ей напрямик все, что я о ней думаю.
- Дело вкуса, - говорю я, проглотив остальное. - Конечно, это не так занятно, как телевизионные викторины, но для разнообразия тоже неплохо.
Она поджимает губы - понимает, что это камушек в ее огород.
- Я, во всяком случае, намерен пойти.
Я знаю, что Ингрид ничего не имеет против, но старая корова немедленно произносит одну из своих грошовых сентенций.
- В брачной жизни приходится идти на жертвы, - говорит она. - Необходимы взаимные уступки.
Ну какое, спрашивается, это имеет отношение к тому, что я хочу пойти на концерт? Вот когда она начинает что-нибудь подобное изрекать, я прямо готов лезть на стенку - до того это невообразимо глупо.
- Не понимаю, при чем тут это. Что тут плохого, если я пойду на концерт?
Она пожимает плечами. (Она так гнусно умеет пожимать плечами, как ни один человек на свете!)
- Конечно, если вы собираетесь вести такой же образ жизни, какой вели до женитьбы, - это ваше дело. Однако Ингрид, мне кажется, может иметь свое мнение на этот счет. - И, испакостив таким образом все, что только можно, она удаляется.
- Не понимаю, что вы хотите этим сказать, - говорю я ей вдогонку, и я действительно не понимаю. Ну как можно с ней о чем-нибудь говорить, когда все, что она изрекает, лишено всякого смысла?
- Ты не возражаешь, если я пойду? -спрашиваю я Ингрид.
- Когда это будет? - В субботу, через две недели.
- Не знаю. Может быть, нам захочется пойти куда-нибудь еще.
Я гляжу на ее глупое лицо и так ненавижу ее в эту минуту, что мне хочется отвесить ей хорошую оплеуху. Подумать только, что всего три месяца назад, стоило бы мне пальцем ее поманить, и она прибежала бы ко мне со всех ног! А с тех нор как я женился на ней, мамаша словно загипнотизировала ее, и она делает все, что та ни прикажет.
- Ну, так тебе придется потерпеть на этот раз, - говорю я. - Потому что я пойду на концерт.
Теперь уже я в ее глазах просто скотина, а попробуй докажи ей что-нибудь, когда здесь все время вертится мамаша Росуэлл. И приходится отложить объяснение до тех пор, пока мы не поднимемся к себе, чтобы лечь спать.
- Мне неприятно, когда ты так огрызаешься, - говорит Ингрид, стаскивая с себя джемпер и встряхивая головой, чтобы волосы легли на место.
- А мне неприятно, когда мне кто-то указывает, что я должен и чего не должен делать. Я вообще не понимаю, что это в последнее время на тебя нашло, Ингрид. Ты повторяешь все за своей старухой как попугай.
- Я бы попросила тебя отзываться о ней повежливей.
- Ладно, ты, вероятно, все-таки поняла, кого я имею в виду.- Ты должен хоть немного оказывать ей уважение, Вик. Как-никак мы живем в ее доме.
- А то я этого не чувствую!
Она разделась и ложится в постель.
- Значит, ты намерен пойти на этот конверт?
- Да, намерен.
- И тебе непременно нужно поднять из-за этого целый скандал?
