Я оглядываюсь, но мистер О. уже ушел. Стою, держу трубку, жду. В углу у входной двери детский педальный автомобильчик и трехколесный велосипед, а на площадке лестницы - большой резиновый мяч. Мне нравится, как отделана у них прихожая: стены оклеены светло-коричневыми обоями, а потолок - темно-синими с крошечными звездочками. По-моему, мистер О. все делает сам. Я толком не знаю, какая у него профессия, но по всему видно, что на жизнь им хватает. Они славные люди. Славные, положительные, спокойные и счастливые...
- Хэлло!
- Да?
- К сожалению, у нас пока еще нет сведений, мистер Браун. Миссис Браун еще находится в родильном отделении.
- А когда вы будете знать?
- Позвоните примерно через час. Или зайдите сюда и подождите. Тогда мы сообщим вам сейчас же, как только получим сведения.
- Хорошо, спасибо. Я зайду.
«Небось удивляется, почему меня до сих пор там нет», - думаю я, возвращаясь в столовую, где моего сообщения ждут мистер и миссис О.
- Я уверена, что все будет в порядке, - говорит миссис О. - У меня тоже был раз выкидыш, и даже в больницу не увозили. А потом двоих ребятишек родила, так что, видите, мне этот выкидыш ничуть не повредил. И у Ингрид была ведь еще не очень большая беременность?
Она, конечно, не подозревает, что Ингрид была уже на третьем месяце, когда мы с ней поженились, думаю
я и говорю:
- Нет, не очень»большая. - И предпочитаю дальше не уточнять.
- Все будет в порядке, - повторяет миссис О., - вот увидите.
- Вы теперь поедете туда? - спрашивает мистер О., и я киваю:
- Да, я сейчас, пожалуй, поеду.
Он встает.
- Я подвезу вас на машине, - говорит он.
- Большое вам спасибо.
- Через пять минут будем там, - говорит он. - В таких случаях не очень-то приятно изнывать на остановке, дожидаясь автобуса.
- Да, конечно. Очень вам признателен.
- Может, еще чаю выпьете? - спрашивает миссис О. - Небось ничего не ели? Куда вы помчитесь на голодный желудок? Все равно там ждать придется.
- Я не хочу есть, спасибо большое.
- Обождите минутку, я сделаю вам бутерброд.
- Спасибо, но, право, мне сейчас кусок не идет в глотку.
Мистер О. завязывает галстук и натягивает пиджак. - Ну, тогда пошли, - говорит он. - Прокачусь с вами в город.
В справочной дежурит другая женщина - не та, что подходила к телефону. У той был приятный звонкий голосок, а эта разговаривает так, словно набила полный рот липкими конфетами и едва-едва проталкивает между ними слова, - с трудом можно разобрать, что она там лопочет.
Объясняю ей, кто я такой и зачем пришел, и она предлагает мне обождать в приемной - по коридору направо. Прохожу в этот большой высокий зал со стеклянным потолком и длинными скамейками, обитыми голубой кожей, сажусь. Смутно припоминаю, что был здесь однажды еще мальчишкой. Смотрю на бронзовые дощечки с именами всех местных заправил, которые жертвовали деньги на постройку этого крыла, потом перевожу взгляд па двустворчатые двери с надписью: «Скорая помощь». Кажется, это было в тот раз, когда я рассек себе лоб, свалившись с изгороди, и, наверно, я сидел здесь и дрожал весь, от макушки до пяток, воображая, какие ужасы готовятся для меня там, за этими, похожими на иллюминаторы стеклами. За дверью горит свет, но в приемной, кроме меня, никого нет. Вероятно, они там всегда наготове - на всякий случай. Кто-то может позвать на помощь, и они всегда начеку.
«Неужели она умрет? - снова мелькает у меня в голове. - Неужели она умрет и унесет с собой ребенка? Неужели этим все должно было кончиться?..» - А еще говорят, что в жизни есть свой порядок и смысл. Что все предначертано. Как же это было предначертано? Чтобы я влюбился в нее, а потом разлюбил, но и после этого желал ее настолько сильно, что сделал ей ребёнка и поставил нас обоих перед необходимостью пожениться - и всё это для того, чтобы она потом упала с лестницы и убила себя и ребенка и сделала меня снова свободным? Какой же в этом, смысл? Разве только тот, чтобы заставить меня после этого всю жизнь думать, что это я убил ее, что если бы в ту ночь, в парке, я не позволил себе лишнего, она сейчас была бы жива?
Я не желаю ей смерти. Я не люблю ее, но я не желаю ей смерти.
От больничного запаха меня начинает мутить. Голова разламывается по-прежнему, аспирин не помог. Не люблю я больниц. Меня, как, вероятно, и других людей, пугает вид больных, пугает чужая боль, которая заставляет чувствовать свое превосходство. Усаживаюсь боком на скамейку, ставлю на нее ногу, опираюсь локтем о спинку и, примостившись так, хочу положить голову на руку.
- Мистер Браун?
Я вскакиваю. Она подошла так неслышно на своих каучуковых подметках. Я смотрю на эту маленькую темноволосую женщину в очках и белом расстегнутом спереди халате, под которым темное платье.
- Да.
- Я доктор Паркер. Я только что была у вашей жены.
- Как она?
- Лучше, чем можно было ожидать. Она очень натерпелась сегодня, потеряла много крови, но мы сделали ей вливание, и теперь всё будет в порядке. К сожалению, мы не могли спасти ребенка, хотя делали все, что в наших силах.
- Я понимаю. - Я опускаю глаза в пол.
- Вы давно женаты?
- Три месяца.
- Вот как... Вы...
