И Юлька прислала. Ее сообщения были минут по пять, а то и больше, и Антон слушал, пребывая где-то на седьмом небе от счастья. А еще он понял, что поступил правильно. Надо было раньше написать, не выжидать подходящего момента, не изводить ни свое, ни ее сердце. И как хорошо, что Юля не давила, а, наоборот, поддерживала, это добавляло сил. Теперь точно все получится. Антон впервые был настолько уверен в будущем, в себе и своих силах.
День, когда Антон написал и все объяснил, принес надежду и облегчение. Я не разлучалась с телефоном ни на минуту, боясь пропустить сообщение от Левакова. Даже на работе мобильник все время был рядом, хотя и приходилось прятать его в фартук.
Мы часто списывались, но не созванивались, ограничиваясь голосовыми сообщениями. Кажется, оба боялись, если уж позвоним, то не выдержим разлуки. В универе я иногда встречала Витю, здоровалась с ним, и Шестаков не упускал возможности откинуть какую-нибудь шуточку в мой или Антона адрес. Правда, шутки были довольно добрыми, от них сразу поднималось настроение.
Так прошел почти месяц. За это время ко мне в гости успел наведаться папа, повздыхать и даже тайно оставить в конверте денег. Сестра тоже забегала, то с тортиком, то с пиццей. У нее личная жизнь налаживалась быстрее моей, Ирка с Вадимом уже чуть ли не планировали детей. А вот с мамой поговорить как-то не удавалось, хотя отец настаивал. Я и сама понимала, что надо, но все равно было тревожно.
Так и проходили дни: в тоске по Антону, мыслях о маме, учебе и работе. Так почти закончился октябрь, и в один из его уходящих дней, то была суббота, к нам в бар пришла шумная компания из пяти мужчин. Какие-то местные чиновники с дорогими кожаными кошельками и большими амбициями арендовали целый зал, громко смеялись и много пили.
Предполагалось, что гости оставят хорошие чаевые, поэтому мы вместе с Ладой старались относиться к ним максимально учтиво, обслуживать на уровне, пускай это было непросто. Чего только стоили их фразочки вроде:
– Ласточка, принеси еще водочки.
– Ух, какие у тебя губки, а попка… За такие прелести полагается вознаграждение.
– Чего встала? Давай, тащи «Цезарь»!
И все в таком духе. Нет, я, конечно, понимала, что персонал обязан многое терпеть молча, с широкой улыбкой на устах. Вот только и в мыслях не было, что в нашем уютном заведении будет происходить подобное.
Время еще как назло тянулось, словно жвачка. Я то и дело поглядывала на часы, а там как будто намертво замерла проклятая цифра семь вечера. Счет не просили, заказы не кончались, разговоры не стихали. Все было явно не в нашу пользу.
Когда я принесла гостям очередную порцию алкоголя, чьи-то толстые пальцы шлепнули меня по бедру.
– Что вы себе позволяете! – вспыхнула я. У меня перехватило дыхание от злости, которая волной пронеслась вдоль тела.
– Что надо, то и позволяем, – засмеялся товарищ в белой рубашке, которая уже была расстегнута на несколько пуговиц сверху. Лицо его сделалось пунцовым. Клиент еще так мерзко улыбнулся, что меня передернуло.
– Прошу вас, соблюдайте субординацию, – произнесла я, еле сдерживаясь и с силой стискивая в руках поднос. От прикосновения этого мужчины мне вдруг показалось, что я покрылась липкой слизью с головы до ног. Хотелось облить себя водой и смыть отвратительное чувство. Раньше подобных выходок в баре не наблюдалось.
– Надо будет, и на колени встанешь. Что? Бабки не нужны?
– Юль, – ко мне подбежала Лада и подхватила под локоть, шепнув на ухо: – Иди, давай, я здесь сама.
Я развернулась и даже дошла до бара, как услышала очередной шлепок. Теперь досталось и Ладе.
– Женщины только для этих целей и годятся, – веселился клиент. Остальные мужчины его поддержали. Мне хотелось взять с бара ведро, полное льда, и вылить содержимое им между ног, доходчиво объяснив, что женщина – тоже человек. Однако я прекрасно понимала, кто эти люди и чем может обернуться моя выходка. Положив поднос на столик, я сняла фартук и направилась в кабинет к шефу. В конце концов, это его детище, и именно он должен не допускать подобного отношения к своим сотрудникам.
