Я бы помучила его молчанием, но слишком разволновалась, чтобы не ответить немедленно:
«Где?»
«Погода хорошая, давай на улице. А там посмотрим, может, зайдём ко мне в студию».
Его студию? Готова поклясться, что его студия оборудована у него дома. Мне не понравилась идея сниматься на улице, но выбор был невелик, и я согласилась.
Мы встретились на том же месте, что и в прошлый раз. День обещал быть жарким. На улице было душно и пыльно. Меня подтачивало какое-то неприятное беспокойство. На нём была бордовая рубашка с расстёгнутым воротом, из-под которого выглядывали чёрные завитки волос. На плече висела уже знакомая сумка-кофр.
Стоило мне заговорить, как он начинал передразнивать мой голос с акцентом на картавую «эр».
– Здравствуйте, Александр.
– Здравствуйте, здравствуйте!
Привычным жестом он взял меня под руку и повёл по знакомым улицам. Он не спешил доставать камеру. Наверное, я выглядела удивлённой, поэтому он пояснил, что перед съёмкой хорошо немного расслабиться и познакомиться. Это его фишка.
– Тебя раньше кто-нибудь снимал?
Я покачала головой.
– Это не так просто, как может показаться. Фотосессия – это рассказывание истории. В глазах модели должна быть история, иначе ничего не получится. Снимки будут безжизненные. Камера не любит пустышек. У тебя есть история?
О, хотела бы я, если бы он не вызывал такое пронзительное отвращение, рассказать ему свою историю! Я только кивнула и попыталась улыбнуться. Что ещё я могла сделать? Я хорошенько запомнила его слова и хотела сосредоточиться на них, но это было не просто от подступающей к горлу тошноты, то ли от волнения, то ли от голода.
Мы всё шли по улице, но он не сделал ещё ни одной фотографии. Он рассказывал о работе, о том, кого он снимал, как будто я должна была знать этих людей. О том, что к нему на съёмку стоит очередь. Вероятно, он полагал, что это очень интересно. Он называл себя художником. Я ещё не встречала художников, но что-то мне подсказывало, что верить ему не стоит.
Рассказывал о своей школе фотографов. Школа Александра Копытина. В сентябре новый набор, и он обещал сделать мне скидку, если я захочу у него учиться.
– Я сразу вижу талант. В тебе что-то есть. Что-то такое загадочное.
Наконец мы остановились на площади перед кукольным театром. В этот театр я ходила с классом, когда училась в школе. Фасад здания оформлен в виде трёх витражей, с которых укоризненно смотрели румяные лица матрёшек, будто им было за меня стыдно.
Дурные предчувствия этого дня оправдывались, сбылись на все сто двадцать процентов. Как только он достал камеру, в небе сошлись рваные тучи и пошёл неожиданно сильный дождь. Повсюду на тротуаре вздымались пузыри. Нам пришлось спуститься в подземный переход, чтобы спрятаться от дождя. Очень скоро я обнаружила, что это была ловушка.
Мокрые волосы облепили моё лицо. Платье прилипло к телу. Но дядю Сашу дождь, кажется, не сильно расстроил. Выпятив подбородок, он рассматривал меня, словно картину в музее.
– Всегда хотел снять такую модель, но… это платье… оно тебе не идёт. Оно тебя чуть полнит, скрывает всю твою остроту, понимаешь? Давай его снимем?
– Что? – я отшатываюсь. – Здесь же люди ходят.
– Пока никого нет. – Он не сводит с меня глаз.
Я не знала, что на это ответить. Действительно не знала. Всё происходило не так, как я представляла.
– Это быстро. Пока ты ломаешься, я бы уже тебя снял. У тебя будут офигенные фотки!
Я всё ещё не решаюсь. Оглядываюсь по сторонам.
– Никто тебя так больше не снимет.
Я не успела ничего ответить, в голове засело слово «полнит». Оно, как длинная вязальная спица, врезалось в висок. Тем временем он подошёл ко мне, расстегнул пуговицу на спине и спустил платье с плеч. Платье послушно повисло на бёдрах. Мне в один миг стало нечем дышать. Даже пот на лбу выступил. Всё это было довольно странно.
Он достал камеру, оглянулся через плечо. Переход действительно был пустой, но в любой момент мог кто-то спуститься.
– Встань к стене, – сказал он, присел на полусогнутых и стал щёлкать. – Позируй! Позируй! – командовал он. – Естественнее!
В голове гудело, как в турбине самолёта. Я чувствовала, что нервы вот-вот лопнут от напряжения. Он был прав – это не так просто, как казалось. Я не успела сообразить, как оказалась полуголой перед незнакомым мужчиной, а ещё нужно было позировать и следить за тем, чтобы никто не спустился в переход. Я много раз снимала себя сама, гримасничала перед камерой, но делать это перед другим человеком было очень непривычно.
– Смелее!
Он периодически смотрел снимки на экране, захлебываясь, говорил, какая у меня сногсшибательная фигура, и мигал от восторга, как ёлочная гирлянда. Потом снова направлял камеру на меня. Я дико озиралась, как загнанный в ловушку зверь. Волчонок – как ты и хотела.
– Будь собой!
Волчонком я и была. Я не решилась возразить, лишь молилась, чтобы это быстрее закончилось. Неизвестно, сколько бы ещё это продолжалось, если бы я не услышала сквозь его выкрики и шум дождя шаги. Шаги, раздавшиеся со стороны лестницы. Я сбросила оцепенение и быстро, как только могла, натянула платье на плечи.
