– Простите, это была плохая идея. Я не собиралась… я не хотела, чтобы всё было так. Я отдам вам деньги за съёмку, только не выкладывайте их никуда.
На его лице появилось странное выражение, будто он по ошибке съел что-то не то.
– Не ссы. Не нужны мне твои деньги.
Мальчик с нежным чуть опухшим лицом, над губой намечается тонкий пушок, и длинной косой чёлкой неловко держит одной рукой микрофон, а другой активно жестикулирует. Подпись:
Когда мы вышли из кафе, на улице уже стемнело. Наверное, как красиво сейчас подсвечен витраж на фасаде кукольного театра. Синхронно зажглись фонари. Они светили сквозь кроны деревьев, выстроившихся вдоль бульвара. В величественно плывущих по проспекту троллейбусах ощущалось какое-то благородство старых времён. На одном из них я поехала домой. Дурацкий выдался день.
Для меня всё это было слишком серьёзно. Дядя Саша вывихнул моё драгоценное спокойствие, которое я так долго взращивала – зёрнышко к зёрнышку. Помочь себе я ничем не могла, ибо угодила в ловушку по собственной воле.
Я сижу на кровати, обняв колени, и смотрю, как ветер шевелит шторы на окне. Закрываю глаза. Чтобы создать тьму, ничего больше не требуется. Я погружаюсь в неё, желая, чтобы тьма была как можно глубже, но меня выдёргивает на поверхность сообщение:
«Такая красота получилась! Такую красоту грех не показывать. Ты не передумала?»
Я чувствую его раздражение через буквы на крошечном экране. Всё это кажется обманом, розыгрышем.
«Нет, пожалуйста, мы же договорились».
«Окей, тогда фотки останутся у меня».
«То есть?»
«То есть я их удалю просто, чтобы место на диске не занимали».
Когда дядя Саша удалил мои фотографии, я как будто утратила часть себя. Это не самый худший конец, но всё равно ужасно несправедливо, что он мне их даже не показал. Однако я не могла знать наверняка, выполнил ли он свою угрозу или, может быть, выложил их на каком-то тематической форуме, где собираются такие же, как он, фетишисты-любители.
Одну фотографию, сделанную в кафе, он мне все же прислал. Было ли это тщеславием – желанием получить благодарность – или жалостью ко мне? Я не знаю.
Когда я увидела её, мне захотелось смеяться, что я и сделала. Я рассмеялась прерывистым смехом. На снимке я выглядела ещё тоньше, чем прежде. Ещё прозрачнее, чем представляла. Я была как листок бумаги в разрезе – почти незаметна. Одни большие глаза. Девушки, которые случайно попали в кадр, казались по сравнению со мной великаншами. Я не могла поверить, что у меня всё-таки получилось. Я почти, почти исчезла.
Я взволнована и полна оптимизма, ведь я способна на большее. Стоит лишь найти другого фотографа. Нормального. Того, кто облегчит боль утраты фотографий, которые я никогда не увижу. Это необходимо мне, как подброшенному вверх камню необходимо упасть. Сейчас же. Как можно скорее. Если нет твоих фотографий, значит, тебя как бы не существовало. Если нет твоих худых фотографий, значит, ты не была худой. Эта мысль застряла в голове вроде постоянной тупой мигрени. Я думала об этом нон-стоп. Кроме этого, всё остальное казалось несущественным.
Он ездит на мотоцикле, и я его совсем не знаю. Встречу назначили на следующей неделе. В последние минуты ожидания чего-то долгожданного хочется только одного – всё отменить. Но Ана говорит твёрдое: «Нет, что за глупости!»
Перед съёмкой мне нужно воздерживаться от еды, хотя очевидно, что я бы и так от неё воздерживалась. Я тщательно подбираю одежду. Примеряю всё, что у меня есть, по три раза, что, по сути, бессмысленно. Он не берёт деньги за съёмку, но снимает только ню. Я знала это с самого начала. Это должно было насторожить, но после провала с дядей Сашей это казалось логичным продолжением моих поисков. Я хотела достичь такой силы, которая позволяет выражать слабость без стыда. Может быть, у нас получится сделать что-то подобное.
Я мечтала выглядеть не только дерзко и возмутительно, как арт-феминистки из группы Guerrilla Girls[7], но и проявить ярость, рвущуюся наружу. Ярость и ненависть к конформизму заставляли меня пренебрегать нормой даже в тех случаях, когда я чувствовала себя смешной и жалкой. Начиная с того, что я всё делала левой рукой, заканчивая работой в магазине для взрослых.
– Чё у вас тут, секс-шоп, что ли? – спрашивал каждый второй посетитель.
– Магазин для взрослых, – спокойно отвечала я.
Это был мой магазин. Но не совсем. Конечно, бизнес принадлежал не мне, а элегантной взрослой даме, но я считала его своим, потому что работала там без отпуска и выходных. Самым интересным в этой работе было составление плейлиста для проигрывания в магазине. Я ставила Depeche Mode, Эдит Пиаф и первый альбом Саши Грей. Хозяйке мой выбор нравился. Посетителей, если не считать любопытных школьников, которых мне приходилось выгонять, было не много, поэтому за полгода на рабочем месте я успела написать диплом по поэзии Серебряного века.
