– Конечно. Очень нравится. Вы все такие талантливые.
Они довольно улыбаются.
– Для меня вы не просто работа, – продолжаю я, – вы особенные.
Вот он, момент, когда я могла бы спросить: «А вам нравятся наши занятия?», но не решаюсь. Вместо этого говорю, что в конце учебного года мы устроим выставку, и они загораются азартом от предвкушения.
Я даю им задание снимать серии фотографий, и потом мы всю пару наперебой обсуждаем их работы. После таких занятий я возвращалась домой на крыльях, чувствуя себя настоящим полезным членом общества.
Я была плохим учителем – у меня были любимчики. Точнее, я любила всех, но одну девочку выделяла. Золотое дитя. Я думала, что она безгранично талантлива. Как оказалось, напрасно. Ей даже делать ничего было не надо. Мне виделось, что она чем-то похожа на меня. Может быть, любовью к стилю вичхаус, который тогда был на пике популярности среди подростков и к которому я, застрявшая в юности, питала слабость. В порыве я лайкала, тыкая в сердечко, все её посты в «Инстаграме»[8].
Она быстро считала моё расположение и стала этим пользоваться: игнорировать домашние задания и пропускать пары.
У неё на скуле красовалась татуировка с надписью Babe. Так я называла её про себя – Бэйб. Она двигалась, как прекрасный ангел с полотен итальянского Возрождения. Совершенно очаровательно улыбалась. Носила лосины, которые меня – неужели только меня? – приводили в смятение. Сбоку, на внешней стороне ноги, от низа до самого верха шла прозрачная вставка, и было видно, что под ними ничего нет.
С группой мы встречались один раз в неделю. По вторникам в три часа дня. После пары они довольные шли домой. Представляю, насколько велик был соблазн прогулять, но они приходили практически всегда в полном составе, только Бэйб каждый раз опаздывала или не приходила вовсе. Никто не знал, где она, а я умирала от страха, что её, в её прозрачных брючках, похитят, изнасилуют и убьют в тот момент, когда она должна была бы сидеть в моём классе.
Всё-таки я была неудачницей особенной и всё испортила. Как можно догадаться, не без помощи Аны.
После пары я отсиживалась в аудитории, пока все не разойдутся. Подходила к окну и смотрела на сад внизу и учеников, которые, только ступив за ворота колледжа, доставали сигареты, закуривали и, громко смеясь над чем-то, удалялись. С деревьев падали первые красно-коричневые листья.
Убедившись, что дети ушли и никто не ждёт за дверью, в коридоре тихо, а в здании остались только уборщицы, я шла в комнату, сопряжённую с классом, где хранились работы учеников, мольберты, холсты, скульптуры, краски и прочие художественные принадлежности. Подсмотрев за детьми, я знала, что в расположенном за дверью шкафчике, где стоят чайник и чашки, есть кое-что ещё. На верхней полке лежали печенье, пачка сахара-рафинада и пакет с сухими сливками.
Эта маленькая комната стала для меня порталом в мир забвения, где я, громко разгрызая куски сахара, забывала обо всём. Там я переставала быть учителем и становилась – кем? Пародией на человека.
Мой мозг придумал хитрость. Я считала, что от чужой, случайной еды я не поправлюсь, как будто этих приступов и не было вовсе. Когда наконец меня настигало отвращение к самой себе, я уже съедала половину печений и заметную часть рафинада.
Я не ведала, что творю. Меня удивляла собственная жадность, с которой я набрасывалась на скромные запасы студентов. В прошлом я совершала много глупостей, за которые мне стыдно, но должен же быть какой-то предел. Есть предел того, сколько кофе ты хочешь выпить; даже если всё утро ты пила кофе, наступит момент, когда ты прекратишь. У меня предела не было.
Что могло быть более личным, более сокровенным? Никто не должен был этого заметить. Но наверняка они заметили. Я слышала, или мне мерещилось, как студенты обсуждают пропажу сладкого. Возможно, подозревают в этом ни в чём не повинного человека. Я покрывалась холодным потом и боялась, что они всё поймут по моим глазам. Я предчувствовала разоблачение каждый раз, как открывала дверь колледжа.
Одни загадки надо разгадывать, а другие – разгадываются сами собой. Я не всё предусмотрела с самого начала. Что-то пошло не так. Что-то я упустила, а именно то, что кто-то из студентов мог вернуться, например, за забытым акварельным рисунком, который сушился на подоконнике. По какому-то необычайному совпадению это была она. Бэйб вернулась за своим планшетом и застала меня на месте преступления.
Просто бесконечно неловкий и постыдный момент. Неэлегантно и незамысловато я вытаскиваю голову из шкафа, глотаю вставший в горле комок, пытаюсь пожать плечами. От неё не ускользает нелепость этих действий.
– Простите, я, кажется, не вовремя? – она задала этот вопрос самым сладким своим голосом.
Я хотела сказать что-то важное, но мгновенно забыла, что же это такое было, только издала непонятное мычание. Как обычно, меня охватил страх. Лицо пылало. Сердце прыгало, как яйцо в кипятке.
