– Ты жить хочешь? – спрашивали меня.
Я не знала, что ответить. Хотела ли я жить? Вроде хотела, а вроде – не очень. Я была в недоумении, потому что то, что происходило со мной, – это не жизнь. Я изо всех сил пыталась представить себе своё будущее, но ничего не получалось. Совсем ничего, пока не увидела его воочию.
Я сидела перед кабинетом психиатра в городской поликлинике, когда увидела её. Прозрачную и тонкую, как китайская лапша. Страшную, утратившую человеческий облик. У неё было лицо, но такое плоское, что его невозможно рассмотреть. Лицо, которое скорее указывает на отсутствие лица. Её взгляд выражал что-то нечеловеческое. По внешнему виду нельзя было определить её возраст: ей могло быть как двадцать, так и сорок лет. Смотреть на неё было больно.
Одета в какие-то старые перевязанные тряпки, свисающие со всех сторон. Через плечо болталась огромная тряпичная сумка. Было бы довольно богемно, если бы не было так страшно. Беспокойный беспорядок в походке, дёрганность в движениях, угроза в жестах. Я сидела на лавочке возле стены, подобрав ноги, пока она металась туда-сюда по коридору с такой непосредственностью, будто не совсем понимая, где находится. Я боялась, что она увидит меня, вцепится в меня своими длинными костлявыми пальцами и станет душить. Даже мой спящий истощённый мозг включил сигнал тревоги. Меня переполнил ужас узнавания. Не так уж сильно я от неё отличаюсь. Я произвожу такое же пугающее впечатление. Жуткое. Эта несчастная незнакомка – я в будущем. Если продолжу в том же духе, то через несколько лет буду выглядеть точь-в-точь как она.
О клинике я почти ничего не знала. А того немногого, что знала, было достаточно, чтобы внушить страх. Во-первых, это психушка. Хотя «психушка», как по мне, слишком литературное слово, что-то из Достоевского; во-вторых, там заставляют есть.
В свой обеденный перерыв я гуляла в районе Кузнецкого Моста, пряталась от солнца в тени гостиницы «Савой», вглядывалась в стеклянную витрину, за которой сидела компания элегантных пожилых дам, и взвешивала все за и против того, стоит ли мне ложиться в стационар. Плюсов было больше, но минус один и во всех смыслах жирный – если лягу, я наберу вес.
Вокруг дам кружился официант в галстуке-бабочке, а я стояла перед неразрешимой экзистенциальной проблемой. В конце концов одна простая мысль помогла мне принять решение: если мне не понравится в новом большом теле, я всегда смогу похудеть обратно. Я знаю, как это делается. Как только я это осознала, мне стало невыносимо ждать. Я хотела лечь в стационар прямо сейчас.
– Это всё-таки психушка или нет? – спрашивала мама.
– Конечно, психушка, – отвечала я, но сама сомневалась: можно ли говорить так однозначно?
В конце концов, в психушку я ложусь или нет? Конечно, в психушку. Откуда я это знаю? У меня в голове сидело чёткое понимание, что анорексию лечат в психушке. Но не так-то глубоко я изучала этот вопрос. В какой-то момент я сказала себе: «В психушке» – и закрыла тему, как прочитанную книгу.
В городе было не просто жарко, а убийственно жарко. Жара стояла уже второй месяц. Так говорили в новостях. Коллеги на работе стенали от жары, попеременно то открывая окна, то включая кондиционер. Но мне жарко не было. Я даже не потела.
Чтобы точно не опоздать, я на полдня отпросилась с работы. Коллеги не знали, куда я еду, но завидовали мне. Завидовали, что я санкционированно вырываюсь из скучного офиса в ослепительный полдень, на свободу. Так это выглядело. И заставляло меня про себя улыбаться: если бы они только знали, как дико и странно я себя чувствую.
Клиника страшила меня уже тем, как была отмечена на карте. Огромный зелёный кусок территории – и ничего поблизости. Я боялась заблудиться, уехать не в ту сторону, пропустить нужную остановку, но нашла дорогу на удивление быстро, будто невидимая рука провела меня. Будто я с самого начала знала, куда идти.
Мои ноги едва касались земли. Я не завтракала, не пила ничего с утра – я знала, что там меня взвесят. Я шла гордо, я гордилась тем, куда иду. Мне казалось, что у меня на лбу написано, куда я иду, и любой человек на улице может прочитать – в психушку! В психушку! Узкая тропинка вывела меня к нужному корпусу.
Я зашла в здание. Куда идти дальше, я не знала. На первом этаже был лифт, слева железная дверь с табличкой «Дневной стационар», справа мерцала, как игровой автомат, хромированная коробка банкомата. Ещё одна закрытая железная дверь вела на лестницу. Наверное, я представляла, что ещё на входе меня встретит команда врачей и персонала и сразу отведут куда надо. Что всё будет официально и торжественно. Я так растерялась, что не придумала ничего лучше, кроме как спросить у женщины, которая мыла полы, куда мне идти. Она пожала плечами:
– Спроси у охранника.
Только тогда я разглядела закуток, где сидел охранник – за высокой стойкой его почти не было видно.
– Четвёртый этаж, – хрипло сказал он.
