Я совру, если скажу, что не боялась. Я боялась не психушки. Я боялась, что меня не примут, что меня с моим огромным жёлтым чемоданом развернут и отправят домой. Он смотрелся до смешного нелепым на фоне бледных больничных коридоров.
На этот раз медсестра не выпроводила меня из отделения. Передо мной открылась дверь и вид на широкий длинный коридор. Сквозь огромные окна лился жёлтый свет, высвечивая ряды столов и стульев. Их тени лежали на полу, похожие на кости динозавров. Несмотря на то что я не переношу солнечный свет, тут было лучше, чем дома. Не просто чуть лучше, но значительно лучше. Это хорошее отделение.
Стационар. Вот он, оказывается, какой. Не такой страшный, как я думала. Здесь происходят чудеса. Здесь лечат болезнь, от которой в принципе нет лекарства. Или есть? Может, они знают какое-то волшебное средство? Я не верила в чудеса, но верила врачам, хотя у них и Аны были равные шансы – пятьдесят на пятьдесят. Пятьдесят процентов больных уходят в продолжительную ремиссию. Я ещё не решила, к какому лагерю мне примкнуть.
Эта статистика не вызывала у меня противоречий – эти пятьдесят процентов, значит, они не болели по-настоящему, слегка соприкоснулись с болезнью, отделались лёгкой формой или не были предрасположены к депрессии, которая поддерживала моё расстройство.
Как только за мной закрылась дверь в блестящее от чистоты отделение, маленькая проворная санитарка молча, но с улыбкой забрала у меня чемодан, ручку которого я крепко сжимала.
Из палаты вышла девочка в халате и с капельницей на передвижном механизме. Она держалась за неё, как за мачту корабля. Она слишком худая, чтобы я это вынесла. Мне становится дурно. Я испытываю такую острую зависть, что меня начинает тошнить.
Я не могла бы точно определить, сколько ей лет, – я понимала, что она молода, но кожа на её лице сухая и тонкая, как пергаментная бумага для запекания. Она казалась преждевременно состарившимся ребёнком.
Я пялилась на неё. Не могла не пялиться. Я видела каждое сухожилие на её теле и тут же пожалела о принятом решении. Вот на что я себя обрекла – смотреть на очень худых девочек и чувствовать себя лишней – я недостаточно худая, чтобы быть здесь. Я занимаю чье-то место.
Нетвёрдыми шагами она продолжила свой путь по коридору. К ней подлетела другая девушка в эластичном костюме для фитнеса – розовый короткий топ и велосипедки. Она была живой, шумной, со спортивной фигурой. Я не знала, кто из них больше сводит меня с ума, но что она здесь делает?
– Женя, как твои дела? – спросила фитоняшка.
– Хорошо, – ответила девочка с капельницей, поправляя свободной рукой очки.
– А как набор веса?
– Ну, не очень. Врачи сказали, что очень медленно идёт.
– Но ты ведь всё ешь?
– Да.
Это она всё ест? Ну конечно. Я стою, будто парализованная, заворожённая этой сценой, таращу глаза и глупо улыбаюсь. Девочка с капельницей под скрип колёсиков по полу удаляется, а фитоняшка остаётся стоять в позе хозяйки этой жизни.
Спустя минуту, никак не больше, появилась медсестра. Я ахнула, когда увидела её. Амазонка. Богиня. Фурия. Светлана Витальевна. Она шла величественно, как когда-то шёл Моисей, и перед ним расступались воды. Мощные скульптурные бёдра и грудь, обтянутые тонкой белой тканью, которая, казалось, в любой момент может лопнуть и разойтись по швам от напора налитой жизнью плоти. Волосы зверски стянуты в узел на затылке. Её кожа светилась. Её голубые глаза сияли.
– Вторая палата готова? – она заговорила с санитаркой, и голос её был подобен раскату грома.
Увидев мой чемодан, она недовольно покачала головой:
– Куда столько вещей? Ты на сколько приехала?
– Сколько потребуется, – ответила я и попыталась оправдаться: – Меня некому будет навещать, поэтому я взяла вещей по максимуму.
Она продолжала смотреть на меня недоверчиво и качать головой:
– Нельзя столько вещей. В тумбочку всё не поместится. Часть в чемодане оставим.
Валькирия. Я смотрела на неё зачарованно и думала: «Вау!» Она такая сильная, такая уверенная. Она мне нравилась, но я не могла понять, что мне нравится больше: она сама – её здоровье и молодость, сила и мощь. Или же мне нравится то, что я не такая, как она? В среднем персонал клиник расстройств пищевого поведения набирает десять килограммов, чтобы защититься от болезни. Эта информация повергла меня в шок – они святые, если идут на это.
То, как она двигалась, как стояла, её уверенность, несокрушимость, колючий взгляд говорили, что она женщина-босс. Мы должны её слушаться. Я уже любила её. Я восхищалась ею, но ни за что на свете не хотела бы стать такой, как она.
Покровительница десятого отделения – вот как они называли нашу «клинику расстройств пищевого поведения» – просто «десятое отделение», будто эту болезнь мы сами выдумали, а на самом деле мы психи, которые не дотянули до острых, – Светлана Витальевна завела меня в процедурную и закрыла дверь. Там за столом сидела ещё одна медсестра, вдвое больше неё.
– Кто тут у нас?
Я не успела открыть рот, как Светлана Витальевна назвала мою фамилию.
– Когда тебе назначено?
Они что, издеваются?
