В лифте я столкнулась лицом к лицу с бледной копией себя. Это было всего лишь отражение в зеркале. Оно уставилось на меня с вызовом, пытаясь убедить, что у меня ничего не получится. Я не была уверена, что хочу меняться. Я уже давно смирилась с тем, что Ана будет со мной всю жизнь, пусть это и не жизнь вовсе. Я как будто притворялась. Так талантливо притворялась, что сама поверила в то, что хочу вылечиться.
Я вышла из лифта и испытала то же самое, что на первом этаже – меня никто не встречал, а сама я не знала, что делать дальше. Открылась дверь, ведущая на лестницу. Из неё вышла санитарка, а за ней тянулась шеренга мужчин в одинаковых полосатых пижамах. Она подгоняет их словами «быстрей, быстрей», пересчитывает и уводит в расположенную справа дверь.
Я решаю, что левая дверь выглядит дружелюбнее. На стене висит звонок. Только я потянулась, чтобы позвонить, как дверь открылась, и из неё вышла девушка – я не успела запомнить, как она выглядела. Она придержала мне дверь, и я зашла.
– Как вы вошли? – перегородила мне путь медсестра. По крайней мере, я подумала, что это медсестра.
– Кто-то выходил, и я зашла, – испуганно ответила я.
Она открыла дверь магнитным ключом и вышла вместе со мной в коридор.
– Сюда нельзя просто так заходить.
Видимо, я так хотела поскорее лечь в стационар, что пробралась в отделение противоправно. Только после этого она спросила, зачем я пришла.
– На консультацию.
Она забрала мои документы и велела ждать. Я села за квадратный стол, вокруг которого стояли кожаные скамейки. Сразу же подошли ещё два человека. Мама с дочерью. С девочкой я потом встречусь в отделении и даже буду жить в одной палате. Ещё одна женщина села рядом со мной, и я видела, как она писала заявление, чтобы забрать свою дочь из стационара «по семейным обстоятельствам». Все знают, что «семейные обстоятельства» – это эвфемизм, когда преследуют цель скрыть реальную причину. Я хотела спросить её, что произошло, почему они сбегают, но так и не набралась смелости. Вместо этого самозабвенно расковыривала покрытые экземой руки так, что из ран сочилась кровь.
Когда меня пригласили в кабинет, я рассказала свою историю коротко и быстро. Во время рассказа я прижимала одну руку к груди над сердцем. Другая, сжатая в кулак, лежала на коленях. Впервые, кажется, врач слушала меня так внимательно. Доктор, которая видела меня первый раз в жизни, всё обо мне поняла. Она задавала мало вопросов, но все они были точными, как будто она уже давно меня знает.
У доктора всё время звонил телефон. Она извинялась и отвечала на звонки. По её успокаивающему тону я догадалась, что ей звонили родители пациентов. Она спросила, какой у меня вес и рост, но взвешивать не стала. Мне верили. Со мной обращались вежливо и уважительно. Я не смогла сдержать слёз. Она сказала то, что мне так нужно было услышать.
– Надо ложиться в стационар, – сказала она.
Я с готовностью кивнула. Мне давали шанс, который я вряд ли заслуживала.
– Ты понимаешь, что это надолго?
Всё во мне сжалось. По спине побежали мурашки, я поёжилась в ознобе.
– Насколько надолго?
– Пока индекс массы тела не достигнет 18,5.
На тот момент мой ИМТ составлял 14.
Такое я даже представить не могла. Как в глубине души человек верит, что не умрёт, так и я верила, что не наберу вес. Да, я пришла лечиться. Я хотела лечиться впервые за двенадцать лет. Я знала, что лечение – это набор массы тела, но верила, что смогу вылечиться, не набирая вес.
– Ты готова? – спросила она.
– Да. Когда?
Она сверилась со своими бумагами.
– Надо подождать. Двенадцать лет ждала… подождёшь ещё немного?
У меня было такое ощущение, будто я получила «отлично» за сложный экзамен, но забыла зачётку дома. Или получила предложение от издательства на книгу, но подписать договор смогу только через год. У меня не было ни малейшего представления о том, как пережить завтрашний день, не то что целый месяц до госпитализации.
Когда я вышла из кабинета, моя тревога сменилась радостью. Я хотела рассказать каждому, что ложусь в психушку. Я шла по улице, заглядывала в глаза прохожим и немым взглядом говорила: «Я ложусь в психушку».
Ещё неделю после консультации меня трясло. Целую неделю я ходила обалдевшей. Дни напролёт я размышляла, искала информацию в интернете, изучала протоколы лечения больных анорексией. Разбиралась в терминологии и наконец узнала, что такое электролитный баланс.
Лечь в стационар? Я торговалась с собой. Прощупывала признаки своей готовности, как пробуют языком больной зуб. Даже если наберу вес, смогу снова похудеть. Это потрясающее заключение, ясное и логичное, до которого я дошла своим ригидным умом, добавило мне ещё больше нетерпения перед госпитализацией.
Казалось бы, когда решение было принято, мне можно уже не ограничиваться в еде. Можно есть вволю. Можно расслабиться. Но я, наоборот, изо всех сил старалась перед стационаром сбросить ещё. Стала бояться еды ещё больше. Я была такой бестолковой, что даже не знала, что делать дальше, и делала то единственное, что умела. Худела.
