Лучи зимнего солнца тускнели, затем снова оживали. В этой дороге повседневности я следовала определённому распорядку. Вставала каждое утро. Ехала в стационар. Возвращалась домой по своим следам. Рано ложилась спать. Писала книгу, варила кофе, читала, пряталась в своём тёмном углу. Обитала в другом времени, в прошедшем, а не в том, в котором находилась на самом деле. Будущее виделось мрачным, а выздоровление казалось таким же призрачным, как вид на горы с балкона отеля в Монтрё.
В стационаре я чувствовала себя целостной, а дома – расколотой. Начинала что-то делать и бросала. Растягивалась на полу, когда уставала. Надо было как-то встряхнуться, может быть, сделать зарядку, выйти на прогулку, написать старым знакомым, с которыми давно не было связи. Но меня хватало только на то, чтобы поменять постель и запустить стиральную машину. Я радовалась, что у меня свежее постельное бельё.
Мне меняли лекарства и дозировки, а я не чувствовала никакой разницы. Но, наверное, препараты всё-таки делали свою химическую работу у меня в голове – каждое утро я просыпалась, чистила зубы и была в состоянии проделать долгий путь до клиники. Не помышляла о том, чтобы броситься под поезд метро. Может быть, это значит, что они работают хорошо – мягко, незаметно улучшают моё самочувствие, но я не чувствую ничего и с завистью слушаю, когда девочки в стационаре говорят о таблетках с придыханием, шёпотом делятся секретами, как скопили какое-то количество, а потом выпили разом и – улетели. Улетели. Улетели, чтобы избежать срыва или чтобы пережить срыв, а я срывалась, и даже таблетки мне не помогали.
Предчувствие трагедии царило в воздухе, когда я возвращалась из стационара домой. Я предчувствовала срыв. Срывы стали моими постоянными спутниками. После я наматывала круги по району. Тот или иной прохожий смотрел на меня так, будто всё обо мне знает. Эти неудачи парализуют волю. Они убивают. Убивают. Убивают. Я больше не знаю, к чему иду или как это назвать. Для этих чувств уже нет слов.
У моих страданий был выход. Поднять с земли пустую бутылку из-под пива, сделать из неё «розочку» и полоснуть себя по руке. Потом ничего. Вместо этого я разрыдалась. Эмоции разрывали меня – я шла по улице и захлёбывалась слезами не иначе как городская сумасшедшая.
Умудрилась рассказать об этом психологу, и мы заключили антисуицидальный контракт. Там было написано: «Я выбираю жизнь. Я встаю на путь здоровья». Снова и снова мне давали ещё один шанс.
Я приехала на полчаса раньше. К психиатру я всегда приезжаю раньше назначенного времени. Обычно к моему врачу стоит очередь, но сегодня коридор пуст. Группы уже закончились, девочки ушли домой. В шкафу против обыкновения были свободные вешалки. Я повесила пальто, выключила звук на телефоне, втянула живот, заправила волосы за уши. Я волновалась. Всю неделю перед сном я готовила речь, но все ладно сложенные слова наутро вылетали из головы. Как начать?
– Знаете, доктор, у меня всё плохо.
– Знаете, доктор, мне стало хуже.
– Знаете, доктор, у меня откат.
Что прозвучит убедительнее? Только я сама не совсем понимаю, в чём хочу его убедить. Чтобы он выписал мне ещё каких-нибудь таблеток? Увеличил дозу флуоксетина? Пожалел?
– Знаете, доктор, мне ничего не хочется.
Эта фраза выразительная, объёмная, но произнести её язык не поворачивается – боюсь, доктор подумает, что я просто ленивая. Интересно, сколько раз за день он слышит фразу: «Мне ничего не хочется»? Наверное, так часто, что она для него стала обыденной.
Я люблю этого доктора. Он очень молодой и высокий. У него аккуратная чёрная борода, которую хочется потрогать. Я считаю его великолепным, я думаю о нём как о человеке, лишённом недостатков. Тихонько стучусь и заглядываю в кабинет. Там что-то происходит. Рядом с доктором сидит пациент – мальчик. Он плачет. Меня просят подождать.
Я возвращаюсь на диван напротив кабинета. Жду, не доставая телефон, ни на что не отвлекаясь. Просто жду, сложив руки на коленях. Прекрасно провожу время. В отделение заходит девушка. Она тоже заглядывает в кабинет и садится рядом со мной. Я сравниваю себя с ней – пытаюсь разглядеть, кто из нас болен серьёзнее? Кто больше нуждается в помощи? Я выигрываю в этом соревновании – несмотря на то, что у неё на футболке написано The total pizdets, в её глазах не отразилось ни капли растерянности. Или тоски. Ни следа грусти.
Доктор выходит из кабинета.
– Сонь, я приму тебя после.
Обращается к ней:
– А ты почему опаздываешь? Пойдём.
Девушка пила йогурт и не сразу сообразила, что он говорит ей. Она подхватила свои вещи, стукнув меня рюкзаком по плечу, и пошла за доктором. Над её губой остался белый след от йогурта.
Я всегда удивлялась девочкам, которые приносили еду в клинику. Это было не запрещено, даже наоборот, но я так не могла. Мне было стыдно есть что-то своё на виду у других людей.
