Я пришла домой, легла на кровать, вытянулась. Погасила свет. Сладкое тянущее чувство разлилось по телу. Я тихо кайфовала так, будто уже сбросила тринадцать килограммов, которые набрала с момента обращения в клинику. Я кайфовала, потому что мне больше не надо притворяться здоровой. Мне было так неудобно в этом теле – я носила его, как костюм. Я хотела выйти из него.
Нашла старые фотографии, где я худая, и смотрела на них, утратив чувство времени. Я так скучала, я так скучала! Я наконец принадлежала миру, снова обрела в нём своё место. Я стёрла пыль с весов и поцеловала их блестящую спинку. Завтра, дорогие мои. Завтра.
Утреннее солнце робко блеснуло сквозь шторы и скрылось за облаками. В доме было тихо. Я одевалась и ступала босыми ногами по холодному полу так уверенно, как давно себя не чувствовала. Я была всё так же окрылена этим новым, но знакомым чувством. Я будто поняла, что всё это время Ана была со мной.
Решаю не завтракать. Ана говорит, что так будет лучше. Это решение даётся лёгко. Нет, не потому, что я обрела уверенность загреметь в стационар во второй раз, но потому, что не хочу есть. Наливаю себе второй, а потом и третий стакан воды. Пью, пока в меня влезает, пока тонкая струйка не начинает течь по подбородку, по шее вниз, под футболку. Пока не начнет тошнить. Много лет я не могла смотреть на пустую воду без ощущения тошноты. Да и сейчас пью с закрытыми глазами.
Я сбилась со счёта, на какой круг вступаю. Четвёртый, пятый? Не забочусь о том, сколько их будет. Их будет ещё, я знаю. Я хочу рассказать об этом всему миру, но могу только маме.
– Почему рецидив? – спрашивает она по телефону.
– Рецидив, потому что я и не была в ремиссии.
– Да, – она сразу отвечает.
Нам обеим становится легче, когда мы признаём это. Мне точно становится легче оттого, что она соглашается со мной.
– Я хочу обратно. Я отказалась от мечты, но не получила ничего взамен.
– Нет, ты получила. Посмотри, ты написала книгу.
– Я смогла написать книгу только потому, что была в болезни. Голод поднимал меня в четыре часа утра, я вскакивала и писала. Болезнь давала мне сконцентрироваться на чём-то одном, упереться. Не хотеть ничего больше. Я знаю, что, если бы я была здорова, я бы не написала книгу.
Она пытается подобрать опровергающие аргументы, но я её опережаю:
– Нет ничего интересного в вашей здоровой жизни. Нет ничего интересного в вашей здоровой жизни.
Планы рушатся, ожидания не оправдываются. Каждый раз обещаешь себе, что это последний. Дальше будешь работать над собой – останавливаться и спрашивать, что я могу сделать сейчас, чтобы не срываться? Почему я не сделала это сегодня? Потому что очень хотела сладкого и у меня не было времени, чтобы остановиться и подумать. Ем сладкое и жду, когда мой мозг наконец начнёт работать, но, наверное, он только дурманится от сахара. Чем больше ешь, тем больше хочется. Успокаиваю себя тем, что ходила на спорт и потратила хотя бы немного калорий.
О, это так тяжело. Тяжело заставить себя пойти, и ещё тяжелее – заниматься. Тяжело и скучно. Зачем эти мучения? Лучше просто не есть. Мне проще не есть, чем заставлять себя ходить на спорт.
А ещё вот что я думаю: какая глупость – какое глупое убивание времени – есть и сжигать калории в зале, потом снова есть и снова сжигать. Смотрю на бегающих по дорожкам людей и не могу отделаться от мысли, как это глупо, какая напрасная трата сил – впустую расходовать энергию. Сначала они тратят деньги на еду – калории, а потом вкладывают ещё больше времени и денег в то, чтобы избавиться от этой энергии. Сплошное расточительство. Было бы здорово пустить эту энергию на электричество. Так была бы хоть какая-то польза.
После спортзала я захожу в «Пятёрочку». В руке пакет с кроссовками. В него я складываю продукты, а на кассе оплачиваю что-то одно – маленькое и дешёвое. Например, оплачиваю творог, а в пакет кладу упаковку замороженной овощной смеси. Это мой постоянный набор – замороженные овощи и творог. Я знала, что это плохо, но не могла ничего с этим сделать.
Голод заставляет людей совершать поступки, явно противоречащие их личностям. Голод высвобождает агрессию и зачастую приводит к моральной деградации и тотальному нарушению принципов этики. Голод побуждает к действиям, которые обычно считаются аморальными.
Я чувствовала себя самым жалким и никчёмным человеком на планете, но мне казалось, если съем то, за что не отдала деньги, то этого как будто и не было. Казалось, что с украденной еды я не поправлюсь. Логика очень сомнительная, но что поделать – приходилось работать с тем, что есть.
Сначала я пряталась от камер, считала, сколько раз удавалось это проделать. Потом, как опытный специалист, настолько уверенный в своём профессионализме, что упускает что-то важное, утратила бдительность. Я упустила кое-что важное. Уму непостижимо, чтобы в магазине не было охранника, правда? И, как оказалось, он там был.
