Я смотрю на часы. Уже пять минут, как подошло моё время. Я нервничаю так, будто куда-то опаздываю. Почему она там так долго? Она же не такая больная, как я. Встаю и топчусь у двери, как будто так доктор освободится быстрее. Наконец девушка, постукивая себя по бедру бутылкой из-под йогурта, выходит. Я захожу и сажусь на ещё тёплый стул. Баночка «Ред булла» на столе у врача настойчиво привлекает моё внимание. Я улыбаюсь, когда вижу её – это так нормально, так просто для здорового человека, но так невероятно сложно для меня.
– Взвешиваться надо? – задаёт вопрос медсестра.
– Да, – отвечает доктор.
Она подходит к весам с картонкой, чтобы я не увидела цифры на экране, но этого и не требуется – я сама зажмуриваюсь, чтобы не смотреть на эти страшные цифры. После этой процедуры доктор поднимает на меня глаза и спрашивает:
– Ну как дела?
– Мне стало хуже.
– Что случилось?
Я громко вздыхаю, набираю в грудь побольше воздуха, но очень тихо говорю:
– Эмоциональное состояние… сниженное.
– Так, в чём это выражается?
Я наклоняюсь к нему и ещё тише говорю:
– На прошлой консультации с психологом мы подписали контракт…
– Были суицидальные мысли?
– Да.
– Получается с ними справляться?
– Да.
– Хорошо. А с едой как?
– С едой… примерно так же, как было. Ем одно и то же. Несколько продуктов.
После стационара я вернулась на свою такую знакомую монодиету.
– Ты понимаешь, что ты в ограничениях? – спрашивает доктор.
– Да. То есть нет. Если бы. Если бы это были ограничения, было бы проще. Но я не ограничиваю себя – мне просто не хочется есть. У меня нет аппетита. Я заставляю себя есть.
Он спросил, потребляю ли я животные жиры в достаточном количестве. Я сказала, что ем творог. Вот, наверное, он посмеялся про себя.
– Мне третью ночь подряд снится, что я прихожу на четвёртый этаж с чемоданом, плачу, прошу, чтобы меня взяли обратно, но меня не принимают.
– На четвёртый этаж – это куда? В стационар? – отзывается медсестра.
– Да, – отвечаю я.
– Ты понимаешь, что это значит? – спрашивает доктор.
Я киваю.
– Ты сейчас в болезни. Всё как по учебнику. Это не ремиссия. У тебя рецидив.
– Да. – Я радостно с ним соглашаюсь и улыбаюсь, словно горжусь каким-то большим достижением.
– Ты хочешь в стационар?
Моя первая мысль – да, я хочу в стационар. Вторая – я не могу, у меня блог, у меня книга, у меня учёба, экзамены на носу. Вижу, как все тщательно продуманные планы буквально растворяются в воздухе.
– Хочу, – отвечаю я, – но сейчас не могу, у меня здесь много дел.
– Ты понимаешь, что ты сравниваешь?
Я не понимаю, о чём он, и переспрашиваю.
– Ну, что ты сравниваешь. Своё физическое и психическое здоровье и какие-то внешние дела.
– Понимаю.
– Что будем делать?
– Не знаю.
– Совсем не знаешь?
– Совсем.
– Я соберу медкомиссию на совместный осмотр. – Он что-то пишет в моей карте. – Рецепты у тебя есть?
– Нет. Закончились.
Он берёт из стопки на столе два бланка и заполняет рецепты. У него не типичный для врача почерк – аккуратный и понятный.
Я пытаюсь скрыть захлестнувшие меня радость и возбуждение, поэтому робко беру рецепты и медленно выхожу из кабинета, пятясь, чтобы не повернуться к доктору спиной.
Медкомиссию назначили через две недели. Я уже представляла, как прихожу на работу и говорю эти заветные слова: «У меня рецидив. Мне надо снова лечь в стационар».
Там, в кабинете, со мной что-то произошло. Это было, с одной стороны, такое знакомое чувство, с другой – новое. Одной фразой «У тебя рецидив» он выбил землю у меня из-под ног, я мгновенно сбросила все набранные в стационаре килограммы и воспарила. Это слова, которые я хотела услышать больше всего. Он вернул мне мою идентичность. Моя жизнь никак не изменилась от его слов, но изменилось всё. Я вспомнила, кто я. Анорексичка.
Да, я хочу в стационар. Я не преувеличиваю, когда говорю, что клиника стала мне домом. Центром моего мира. Центром Вселенной. Но осознала я это только тогда, когда перед глазами забрезжила возможность оказаться там во второй раз. Когда тебя понимают, ты начинаешь бояться, что больше тебя никто и никогда не поймёт. Нигде больше меня так не понимали, как в стационаре. Я хочу, чтобы меня признали больной. Я хочу знать, что я – тяжёлый случай, что мой внутренний анорексик самый стойкий. Я хочу написать об этом в книге. Хочу, чтобы все знали.
Ана щедра – Ана даёт второй, и третий, и четвёртый шансы. Ана никогда меня не оставит. И пусть я не вижу своих костей, но воодушевлена так, как давно не была. Я будто заново родилась. В этот раз я всё сделаю правильно – я не буду есть в стационаре. Всё, довольно, уже наелась. Вдоволь наелась. Внутреннее чувство подсказывало, что и те крохотные зачатки аппетита, которые иногда появлялись, вскоре исчезнут.
Я прикидываю – у меня есть две недели до медкомиссии. Две недели, чтобы похудеть. Похудеть, чтобы у них не осталось сомнений о моём состоянии. Я буду бороться за свою пустоту и своё место в стационаре.
Я не хотела, чтобы этот день заканчивался, хотела сохранить крылатое чувство надежды. Я не могла получить весь мир, но теперь весь мир снова был сосредоточен во мне. Я вернула свой мир обратно.
