Я уже летела в другую сторону, ноги, казалось, не касаются земли. Что я буду завтра есть? В чём пойду на спорт? Это мои единственные кроссовки.
Придя домой, я завыла. Слёзы прочерчивали чёрные полосы по лицу, падали на пол. Я, не включая свет, упала на кровать и продолжала рыдать всю ночь. Пока не рассвело, я думала о смерти. Пусть утро никогда не засияет, пусть я и вся эта спальня, и её обстановка навсегда исчезнут.
Стыд мучил на следующий день, и на следующий после следующего. Стыд запустил механизм жалости и отвращения к себе. А там, где отвращение, там срыв, который не заставил долго себя ждать.
Весна касается верхушек деревьев. Раз в неделю я езжу в клинику. Пересаживаюсь с метро на автобус, проезжаю три остановки. Перехожу две пары трамвайных путей, посмотрев попеременно налево и направо, поднимаюсь в горку по подъездной дороге. Я то иду меланхоличной поступью, ощущая гравитацию, то бросаюсь бежать, как бегут, спасаясь от смертельной угрозы, будто земля горит под ногами.
Психолог встречает меня с чашкой дымящегося чёрного кофе. Она ставит её на низенький квадратный столик, который стоит в каждой консультативной, но за всё время нашего разговора не притрагивается к нему. Кофе остывает.
– Мне кажется, в прошлые разы у вас были сложности с принятием мысли, что в анорексии вам уже не будет хорошо. Очень подходит метафора с медовым месяцем. Медовый месяц с болезнью закончился. Вам нужно смириться с тем, что он больше не повторится, – говорит она.
Она права. Я знаю, что она права, но всё равно держусь за мысль, что в болезни я была счастлива.
– Ценность анорексии как таковой стоит у вас очень высоко.
Обжигающие слёзы наворачиваются на глаза каждый раз, когда я слышу слово «анорексия». Она протягивает мне коробку с бумажными салфетками.
– Вы пребываете в иллюзии, что медовый месяц с болезнью может повториться, но постепенно месяц укорачивается до недели, потом до нескольких дней, потом до нескольких часов, а потом появляются суицидальные мысли. Помните?
Я молча киваю. Помню, конечно, про наш контракт. Случилось это несколько недель назад, а кажется, что только вчера. Стыд привязался, как лёгкая простуда, и никак не хотел отпускать.
– Я же сравниваю то время в болезни и сейчас. Тогда я испытывала кайф от голода, а сейчас меня больше ничего не радует. Даже близко ничего похожего.
– Если бы вам было по-прежнему хорошо в болезни, вы бы не пошли лечиться.
– В этом и состоит суть болезни, – говорю я, – полная амбивалентность. Мне одновременно и плохо и хорошо, я одновременно хочу есть и не хочу, хочу жить и не хочу жить.
– Вы просто не знаете, что может доставить вам радость. Давайте пробовать. Что теоретически могло бы доставить вам радость?
Я отвечаю не задумываясь:
– Ничего.
– Что до анорексии доставляло вам радость?
– Любовь.
– Хорошо. Значит, у вас есть потребность в отношениях.
– Но это так сложно, – завываю я.
– Вы не знаете, вы ещё не пробовали. Может быть, будет легко?
Я лишь недоверчиво покачиваю головой.
– Записывайте домашнее задание. Первое…
В ход пошла когнитивно-поведенческая терапия. Я должна составить список мест, где я могла бы познакомиться с новыми людьми. Затем каждую неделю совершать осторожные вылазки.
Первым пунктом в моём списке настоящего интроверта значились приложения для онлайн-знакомств. Я установила «Тиндер». Просто чтобы был.
Приложение скачивается за минуту, но потом требует больших временных вложений. Я боялась, что это займёт слишком много времени. Нужно притвориться, живя в двадцать первом веке, что ты всерьёз рассчитываешь встретить свою любовь в интернете, пройти через череду неудач и ошибок, прежде чем тебе повезёт, если повезёт.
Сегодня я могу только восхищаться чутьём этой проницательной женщины. Дело в том, что она оказалась права.
– Я кое-кого встретила, – говорю я на консультации спустя пару недель.
Консультативная комната залита солнечным светом, а мои глаза сияют, как окна отеля «Ритц Карлтон».
– Это значит, что вы успешно справились с домашним заданием?
– Да.
– Ну рассказывайте, я заинтригована.
И я рассказываю.
– Он такой, как я мечтала, но… – делаю паузу, – я не уверена, что мне нужны отношения. Ана держит меня слишком крепко. Мне кажется, я должна выбрать между Аной и человеком. Я бы остановилась на Ане, но… вдруг он мой последний шанс?
– Даже я так не думаю, – психолог смеется. – Кто мы такие, чтобы решать за бога?
Теперь я заговорщически улыбаюсь:
– Может, и Нобелевская премия возможна?
– Может, и возможна, я не удивлюсь, если вы получите Нобелевскую премию.
Эта мысль неожиданно дарит мне секунду эйфории. Мы смеёмся. Шутка испаряет стыд, и мне уже не так неловко за свою самонадеянность.
Между прошлым посещением психиатра и медкомиссией, казалось, прошла целая жизнь. В копилочку ментальных расстройств добавилось ещё одно – я умудрилась влюбиться. Я хожу, и меня разрывает восторг. Это невозможно терпеть. Всё как в кино, только это не кино. Я сама себе завидую, когда думаю об этом.
