Правда, мы рассчитываем, что вскоре станет немного легче, ведь месяц назад я с отличием окончила Клауверский колледж прикладной магии. Сколько себя помню, я всегда была очень любознательной, училась хорошо и прилежно, и интересовалась всем вокруг. Но самой большой моей любовью были руны и символы. Мой дед по отцовской (какая ирония) линии был талантливейшим рунистом. К сожалению, я его не застала, но талант этот проявлялся во мне с раннего детства. Благодаря оставшимся от него многочисленным дневникам и записям, я знаю и умею очень многое.
О том, чтобы поступить в столичную академию магии, без преувеличения лучшую во всей Ароне, я даже и не думаю, ведь обучение там стоит больших денег. Их можно было бы заработать, чем я с большим удовольствием занялась бы, применяя свои знания и продавая всевозможные амулеты с нанесенными на них рунами и печатями, некоторые из которых я создала сама. Но, к сожалению, я не имею право на такую деятельность до достижения двадцати одного года. Нет, кое-что по мелочи для знакомых я все же иногда делаю, но этого хватает лишь на мелкие расходы. Да и не слишком я этим злоупотребляю, ведь если законники узнают, придется платить штраф.
Так что, чтобы хоть как-то помочь маме, я вот уже третий год по вечерам подрабатываю официанткой в местной гостинице, на первом этаж которой располагается кафе. Да, не слишком-то подходящая работа для дочери некогда богатого рода, но что есть, то есть.
Отец был в ярости, когда узнал, но для меня его мнение и слово уже давно ничего не значат. Он не хочет принимать нашего бедственного положения, воспитанный в «лучших» традициях богатых семейств, ничегошеньки не создал и не заработал за свою жизнь. Единственное, что у него получается по-настоящему хорошо — это проматывать наследство. Он проиграл все, что досталось ему от родителей, а теперь оставил ни с чем и собственную семью.
Я пыталась успокоить маму, но сама понимаю все безнадежность ситуации. Папа не играет в крупных игорных домах, у него попросту не хватает денег на крупные ставки. Да и нет здесь таких заведений. Он играет в подпольных казино и мелких клубах, где принимают все, что ты можешь предложить. И контингент там соответственный, поэтому даже представлять не хочу, что ожидает нас в ближайшем будущем.
Наш род древний, но за последнее столетие мы почти обнищали, а папа нам в этом очень помог. Все, что у нас осталось — это большой дом, принадлежавший нашей семье уже не одно поколение. Ну, и кое-какие украшения, оставшиеся в наследство от маминых родителей. Стоимость их не так велика, но ни я, ни мама никогда их не надевали, кое-что за них все же можно было выручить, и они лежат в опустевшем семейном хранилище, куда отец, к великому своему сожалению, попасть никак не мог. Потому что защиту и охранные чары на хранилище я устанавливала лично. Взломать созданную мной печать вряд ли сможет даже профессионал.
Хотя, скорее всего, скоро там и хранить будет нечего. Это единственное, что у нас есть, и чем мы сможем откупиться от тех, кто наверняка придет требовать долг. По крайней мере, я очень надеюсь, что удастся договориться. Само собой, мы будем отстаивать дом, ведь если его заберут, жить нам будет негде.
Как я и говорила, вечером отец ушел. Я проводила его недовольным взглядом, но он даже не обратил на меня внимания. Остановить его я не могла, поэтому, в бессильном жесте сжав кулаки, глубоко вздохнула и стала собираться в кафе. Молясь при этом, чтобы он не натворил еще чего-нибудь. Хотя ситуацию хуже представить сложно.
Гостиница, где я подрабатывала, была небольшой и недорогой. Других в провинциальном Клаувере и не водилось. Раньше я работала три-четыре часа по вечерам, но с тех пор как окончила колледж, стала проводить здесь несравнимо больше времени. Хотя основная работа все равно приходилась на вечер.
Отработав и получив у хозяина причитающиеся мне за смену деньги, я вернулась домой. К дому подходила с опаской, боясь услышать еще более оглушительные новости, чем утром. Но все было тихо. Мама накрыла ужин на двоих, как делала каждый день последний год. Ужин прошел в напряженной тишине, а после мы так же молча разошлись по своим комнатам. Я видела, в каком подавленном состоянии она сейчас находится, но не знала, что ей сказать и как помочь. Боялась сделать своими словами еще хуже.
Утро не принесло ничего нового. В доме ощущалось все то же напряжение, мама сидела на кухне и смотрела перед собой отсутствующим взглядом. К чашке с чаем, что стояла на столе, она даже не притронулась.
— Мама? — я присела напротив нее, заглянув в глаза.
— Шевонн, — она перевела на меня потухший взгляд, — он до сих пор не вернулся.
Ясно. Отец загулял окончательно. Обычно к этому времени он все равно приходил домой, и теперь мама сама не знала, из-за чего переживает сильнее.
Я только открыла рот, чтобы сказать ей что-нибудь успокаивающее, как на весь дом раздался громкий стук в дверь. Мама хотела встать, но я жестом показала ей, что открою сама.
