Последние слова с явным сарказмом произнесла, но мне все равно. При чем тут Кир? Бегу из кухни, задеваю ногой трехлитровую банку с огурцами.
Хрясть! Противный звук треснувшего стекла и запах рассола по всей кухне.
— Не подходи! Я сама все уберу. Ты тоже не двигайся.
Мы с папой так и застыли «на паузе», пока Оксана, быстро надев резиновые перчатки, убирала с пола разбитую банку.
— Что-то долго он тогда едет. Если на машине, то давно уже должен быть у нас.
Папа! Спасибо тебе, что парой фраз перебил всех моих бабочек в животе!
— Едет, едет! Не переживай. Скоро будет.
— Откуда знаешь? — Топчусь на месте, потому что пол еще мокрый, а с моей координацией сейчас я, как Дудкин, разнесу все Оксанкины припасы. — Он где-то переночевал? Да?
— Можно и так сказать, — ухмыльнулась мачеха. — Он мне в семь утра прислал эсэмэску, извинялся, правда, что рано. Но я ему не поверила. Спрашивает, когда можно приехать и можно ли. Пускать, Люб? Люб?!
Стою, замерев на месте, чувствую, как слеза по щеке течет, а в горле ком стоит. Приехал! За мной. Сразу же. И никакой «сам позвоню на следующей неделе».
Чего же я стою-то? Бог с ним, с полом!
— Пускать! Пускать, конечно! Господи! Я же…
Волосы торчком, я их даже как следует не расчесала, и зубы надо еще раз почистить, накраситься, переодеться…
— Оксан, ты, что, ему ничего не ответила? — спрашиваю уже, выбегая из кухни. Вроде ничего не попадало и не разбилось, и на том спасибо. — А он?!
— Спокойно! — Оксана поправляет рубашку на папе. — Не носись ты так. Я ему написала, что ты еще спишь. Ишь какой быстрый! Нечего было в позу вставать, пусть успокоится немного.
— Оксана! Какой успокоится! Он же всю ночь… Я сама ему сейчас позвоню.
— Он не один приехал, Люб.
— Что?
— Написал, что с другом. Но друг может уже сегодня уехать.
— С другом? С Жаровым, наверное, ну или с Морозовым. Если он в городе. Или, может, кто с работы… Ладно, с другом так с другом. Они, наверное, круги наматывают вокруг дома.
— И еще. Они… короче, Люба, они в какую-то драку по пути попали. Так что не пугайся, когда его увидишь.
— Что? — Бежать наверх и переодеваться резко расхотелось. — С ним все нормально? Что случилось?
— Видать, и правда любит, раз с помятой мордой заявился. Не терпится ему, — ухмыльнулся папа. — Жаль, задержаться не могу. Ну да ладно, вечером увижу, если не сбежит.
— Подрались с кем-то. — Пожала плечами Оксана. — И не такое бывает. Точно пускать?
— Конечно! Господи, я же… Так, через пятнадцать минут, хорошо? Нет, через десять. Я же успею переодеться и причесаться, да?
— Ты же вроде говорила, что хочешь, чтобы он тебя любил такой, какая есть, без прикрас… Так куда побежала?!
Оксана предложила ждать в доме, но я, конечно, ее не послушала. Пять минут назад он прислал короткое «Едем». И все.
Когда из-за поворота появляется здоровый черный внедорожник, а за ним еще один, я досадливо вздыхаю. Не к нам. Но вот машины тормозят аккурат напротив нашего дома, открывается дверь…
Марат!
Хорошо, Оксана предупредила, а то бы я завизжала сейчас. Заклеенная пластырем бровь, ссадины на скулах и… радостная улыбка на разбитых губах.
— Привет!
— Привет! — Бегу к нему, никого не замечая вокруг, и через мгновение чувствую его крепкие объятия, колкую щетину на своих щеках. И губы. Шершавые разбитые губы на моих губах.
— Как же я соскучился. Прости меня.
— Ты меня прости. Я люблю тебя.
— Это я тебя люблю!
Закрываю глаза, замирая в его руках, ловлю быстрые поцелуи, таю от счастья… Марат.
— Интересно девки пляшут. Холодов?!
Вздрагиваю от непривычно резкого голоса Оксаны, поворачиваю голову и вижу мачеху, которая не сводит ледяного взгляда с… Ярослава. А он что тут… Друг? Я аж поежилась.
— Оксана Дмитриевна Копанева! Живая? И даже не слишком постарела. Ну здравствуй!
Они стоят друг напротив друга, готовые убить одним взглядом. Я еще сильнее прижалась к Марату. Вот это да! Знакомы, значит? Первый раз вижу настолько ошеломленного Холодова. А еще бледного. Смазливый хам тоже побит, как и Марат.
— Да что шарахаешься, как черт от ладана? Проходи уж, раз приехал. Если не боишься. Травить не буду, так и быть.
— У меня антидот от твоего яда, хлебосольная ты моя хозяюшка. Ну веди в свое чистилище. Поболтаем…
— Люба, это и есть твоя мачеха?! — Марат касается губами моего виска. — Я ее не так себе представлял.
— И я тоже, — растерянно отвечаю. — Хочу тут остаться, с тобой стоять, в дом чего-то уже не хочется.
А вот Холодов, ни капли не стесняясь, бодро идет по дорожке к веранде. Оксана проводила его таким взглядом, что я совершенно неожиданно для себя ощутила беспокойство за будущее Холодова. Каким бы противным язвой он бы ни был, но ведь, не поменяй он тогда наши чемоданы в аэропорту, я, может, и не обнимала бы сейчас Марата.
— Задумалась о чем? — Марат, как и я, тоже не торопится заходить в дом. Те машины, на которых они с Ярославом приехали, уже скрылись из виду.
— Задумалась. Надо все-таки в дом пойти. Я никогда не видела Оксану в таком виде. Она вообще очень добрая и хорошая…
— …и поджарит Холодова сейчас на огне? Ты говорила, она домохозяйка?
