— Бабушка забрала меня к себе. Она много работала. Ей приходилось тянуть и себя, и меня. Возможно, из-за этого я и чувствовал себя одиноким. Дни проходили одни и те же: школа, дом, книги, бабушкина столовая. Иногда она приходила раньше, мы вместе готовили что-то вкусное, она садилась рядом, гладила по голове и говорила: «Ты у меня умный, ты справишься». И я справлялся. Как мог. А потом её тоже не стало.
Он замолчал, словно проживая эти моменты снова.
Полина слушала, даже не дыша. Она вдруг представила его — маленького мальчика, который сидит в пустой квартире, слушает, как за окном шумит город, но никто не зовёт его ужинать, никто не спрашивает, как прошёл день. Эта картина вдруг ударила её прямо в сердце.
— Это чувство одиночества никуда не ушло, — тихо добавил он. — Даже когда я вырос. Оно не зависит от количества людей вокруг. Можно быть в окружении коллег, друзей, знакомых — и всё равно чувствовать себя пустым.
Он впервые посмотрел на неё, и этот взгляд был совсем другим. В нём не было той невозмутимой уверенности, что всегда казалась ей частью его натуры. Там была честность, обнажённая до боли.
— Но теперь… теперь я чувствую всё иначе. С тобой.
Полина молча потянулась и взяла его ладонь в свои. Осторожно, как будто этот жест мог разрушить хрупкость момента.
— Ты больше не один, — прошептала она.
Он посмотрел на их сплетённые пальцы, потом медленно поднял глаза на неё. В них было так много тепла, нежности и чего-то почти болезненного, что у неё сжалось сердце.
— Полина… — его голос сорвался, стал хриплым.
Его пальцы чуть крепче сжали её запястье, и вдруг в этом лёгком прикосновении было больше, чем в сотне слов. Больше, чем в любых признаниях.
Она почувствовала, как дыхание сбивается, как её тело мгновенно отзывается на его близость.
— Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь, — голос стал ниже, грубее.
Он потянул её ближе, а потом наклонился, так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Всё её существо откликнулось на него, сердце стучало в ритме безумия, в голове звенела пустота. И когда его губы, наконец, коснулись её, это был не просто поцелуй — это было обещание. Обещание, что одиночество больше никогда не вернётся.
Их поцелуй был наполнен огнём — не робким, не осторожным, а таким, в котором переплелись долгие недели сдержанности, запретов и тихого желания. Он не был нежным, он был жадным, требовательным, глубоким. Их дыхание смешивалось, перетекая одно в другое, словно они делили между собой этот воздух, не желая разрываться даже на секунду.
Сергей держал её крепко, как будто боялся, что она растворится в этом ночном воздухе. Его руки скользнули вниз, вдоль её спины, чуть надавливая на поясницу, притягивая её ближе, ближе, так, что между ними не осталось даже миллиметра. Полина выгнулась в его объятиях, чувствуя, как внутри растекается жар, захватывающий её целиком.
Его пальцы пробежались по её шее, очерчивая линию ключиц, затем накрыли её плечи, легко скользя по ткани её одежды. Он изучал её прикосновениями, словно запоминал каждую линию, каждый изгиб, каждое дрожание её тела в ответ. Полина зажмурилась, позволяя этому вихрю ощущений унести её далеко за границы реальности.
Она потянулась к нему, её пальцы скользнули вверх, утонули в его волосах, обвили шею, притягивая его ближе. Поцелуи становились глубже, насыщеннее, вкус его губ сводил её с ума. Её ладони прошлись по его спине, чувствуя, как под тонкой тканью напряжены мышцы. Он сдерживал себя, но она не хотела сдержанности — не теперь.
— Полина… — его голос был хриплым, наполненным эмоциями, которые он больше не скрывал.
Она не дала ему договорить, накрывая его губы новыми поцелуями, впиваясь в них так, словно это был её воздух, её жизнь, её всё. Сергей ответил ей так же, с полной отдачей, прижимая её к себе, его ладони скользнули вниз, легко, но настойчиво, исследуя, запоминая.
Ткань её одежды медленно сползала вниз, обнажая прохладному ночному воздуху горячую кожу. Сергей замер на мгновение, его взгляд пробежался по её лицу, по шее, по ключицам и ниже. В его глазах было что-то большее, чем просто желание — было восхищение, трепет, то глубокое чувство, что бывает только в моменты, когда две души находят друг друга.
— Ты невероятная… — прошептал он, касаясь губами её плеча, шеи, улавливая её дрожь.
Полина улыбнулась сквозь разгорячённое дыхание, закрывая глаза и позволяя ему уносить её всё дальше и дальше в этот новый, неизведанный мир, где не было границ, только они двое, их дыхание, их голоса и эта питерская ночь, ставшая свидетелем их желания.
Время остановилось. Они больше не слышали шум города, не замечали прохладного ветра. На этой крыше был только их маленький мир, где больше не было одиночества, страхов или границ.