К этой встрече я подошла со всей ответственностью, с какой исполняла желания Влада в течение прошедших двух лет. Я надела самый сексуальный комплект белья под красное мини-платье шлюхастой любовницы, достала из бара старую-добрую подругу текилу и отправилась на приватную встречу с почти уже бывшим боссом. От моего перевоплощения у него даже скулы свело. Огонь его похоти был разведен прямо на месте моего умершего сердца, но теперь мне было не до сожалений. Хочу завершить начатое, пока есть на то смелость и алкоголь в крови.
Влад с порога стал безумцем. Его поцелуи теперь больше походили на укусы бешеной собаки, окончательно развеивая романтический образ акварельного принца, который я так старательно выводила кистью в своей инфантильной фантазии все это время. Мое платье упало на коврик в прихожей, оставляя перед его взором женское тело, украшенное прозрачным испанским кружевом.
Под омерзительное чавканье мокрых губ мы ворвались в комнату. Влад сбросил пиджак и уже собирался стянуть галстук, как я толкнула его в кресло позади. Уже знакомая сальная улыбка отвратительно расползлась по его лицу, когда я села на него сверху. Босс кинулся на меня, бесстыдно щупая все мое тело, но я остановила его прыть твердой рукой. Вот и наступил тот самый момент, когда ликовать должна была я.
Пока Велесов пытался понять, в чем же причина моего поведения, я выставила ему перед носом заявление о моем увольнении двухнедельной давности. Влад непонимающе уставился на бумагу, потом на меня и обратно. Воспользовавшись его ступором, я сбросила с себя его влажные объятия, за которые прежде родину бы продала.
— Что это такое, Катрин? — дебильно посмеиваясь, спросил он.
Судя по всему, Велесов действительно считал происходящее мало понятной, но то-о-очно безобидной шуткой. Серьезно? Я думала, ниже мне уже не опуститься. Ан нет, в его глазах я, видимо, полнейшая идиотка, раз он и вообразить не может, что заявление перед ним самое что ни на есть настоящее.
— Это заявление, Влад. На увольнение, — терпеливо ответила я и протянула ему ручку. — Будь добр, поставь на нем свою подпись.
Велесов был сбит с толку потоком мыслей, что дружно хлынули в его разум, напрочь вытаптывая те ромашки, которыми он заселил часть мозга, отвечающую за представление обо мне. Тем лучше, потому что он сразу стал таким послушным. Почти не отрывая взгляда от незнакомой женщины, сидящей на нем, он подписал в верхнем левом углу заветное для меня «не возражаю» и неуверенно вывел автограф.
Я получила все, что мне было нужно, а потому тотчас же слезла с этого разжалованного героя-любовника. Не обращая никакого внимания на пребывающего в ступоре Влада, я взяла с журнального столика отпитую на треть бутылку текилы и снова приложилась к ее прозрачному горлышку.
— Катрин… — только и промямлил он, вытаращив на меня глаза.
Как же хорошо, что алкоголь уже подействовал, а сейчас подействует еще лучше. Неверной поступью я вернулась в прихожую и сгребла платье с пола. Не претендуя на грациозность движений, я кое-как оделась, но застегнуть молнию на спине так и не смогла. Наср… Пофиг. Под конец этого театрального действия я схватила, как родную, бутылку и, перекинув туфли через плечо, неуверенной пошатывающейся походкой вышла в коридор. Так, и Влад, и моя прежняя жизнь навсегда остались в том занюханном номере. И самым страшным было то, что я, так старательно убегая от старого, совершенно не подумала о грядущем. Да наср…! Насрать! Об этом я подумаю, когда отболит мое сердце, когда оплачет оно искреннюю любовь, ставшую жалкой обидой в том гребаном кабинете.
Не успела я сделать нескольких шагов, как теперь меня ждало непреодолимое удивление. Небрежно подпирая стену, в коридоре стоял Зореслав. В его глазах только что погасли сомнение, испуг, злость. Когда он увидел меня растрепанную и пьяную, с размазанной по всему лицу помадой и в таком виде покидающую номер в отеле, он уже окончательно уверился в своих обо мне представлениях.
Злоба за то, что он снова стал свидетелем моего непотребного поведения, душила до слез. Однако я не могла позволить себе разрыдаться в такой сентиментальный момент. Это бы значило, что происходящее мне абсолютно не безразлично, верно? К чему эти глупые эмоции перед человеком, которого я так старательно от себя отваживала? Следуя этой логике, я снова запихала гордость подальше и выкрикнула со всей ненавистью к нему, к себе:
— Чего смотришь, будто впервые узрел меня настоящую?!
Мой истеричный смех собрал вокруг много свидетелей, но оставил равнодушным только его. В глазах окружающих читались разные эмоции: отвращение, изумление, насмешка и даже страх. В его глазах не было ничего. Зореслав бросил свой пустой взгляд на собравшихся из-за моих психов постояльцев и, взяв меня за руку, спокойно произнес:
— Прошу нас извинить.
