Мне не нужна была его забота, мне жизненно необходимо было, чтобы он ушел. Только так пройдет это невыносимое чувство. Этот позор был несмываемым, а потому каждая попытка удалить грязь с моего тела только еще сильнее втирает его под кожу, в самую душу.
Горечь у этих слез была другая, в ней не было обиды. В ней было что-то более фатальное, необратимое, что-то такое, что не позволит больше существовать прежнему. Моя судьба не подтолкнула меня к этим переменам — она меня до них допинала, и теперь, кажется, пришло время понять, что шрамы от ее ударов пусть и затянутся однажды, но ни одной пластической операции их не убрать. Только благодаря этим рваным уродливым бороздам мы помним часто несправедливые и всегда болезненные уроки, что хладнокровно преподала нам жизнь.
Мокрая, голая, разбитая собственными иллюзиями, я безмолвно плакала, не имея сил больше ни к чему. Я знала, что эта боль не убьет меня. Я это совершенно точно знала, как и то, что рискую повторить все снова.
Да, я хотела, чтобы он остался со мной, но только не здесь, не сейчас и никогда… Это могло быть лишь в другой реальности, там, где не происходило этого случая… Он увидел меня такой, какой я никогда сама себя не видела, и сейчас не тот случай, когда я хочу думать, насколько сильно его покоробила такая вот я, потому что себя я покоробила необратимо.
Чтобы принять, нужно простить. На это мне потребуется время и, непременно, что-то такое, что позволит мне вновь собой гордиться. По всей видимости, сейчас в моей жизни должна произойти некая перестройка — процесс, в котором я ищу не просто утешения, а скорее облегчения. И начнется он с работы над ошибками. Вот почему будет совершенно невыносимо смотреть на то, как во мне еще больше разочаровывается мужчина, чьего разочарования я желаю меньше всего. Для начала мне нужно избавиться от собственного. Разочарования.
— Пожалуйста, уходи… — прошептала я.
Зореслав ушел. Ушел, оставив рядом со мной все былые свои признания и чувства. Разочарование наконец-то отрезвило его прозябающее в мечтаниях сердце. Он сдался. Это я поняла по последнему взгляду на меня. Черт, мне уже даже не горько. Свой лимит слез и сожалений я уже давно израсходовала, как и все мыслимые и немыслимые авансы. Пора остановиться. Пора выдохнуть и кое над чем поразмыслить, иначе я просто сойду с ума. Один поезд всегда отправлялся не с моего вокзала, а второй я упустила, когда стучалась в двери, для меня не предназначенные. В этой суете как могла бы я быть счастлива? Как бы я могла заметить это счастье, когда следовала иному расписанию?..
Итак, я ушла из компании, наконец приняв тот факт, что переменилась ко всему, что окружает. У меня больше не было цели вкалывать как проклятой, и я поздно, но все же поняла, что моя любовь несправедливо принадлежала лишь боссу, а нужно было хотя бы немного отдавать и самой себе, уважать себя. Влад умело пользовался своим исключительным положением в моем сердце. Через мои искренние и оттого слепые чувства он просто-напросто использовал меня для достижения целей в работе.
Современный термин «обезжиривание сотрудника» — это ужасно циничная вещь, но то, как изощренно его применил ко мне Влад, я бы назвала чистой жестокостью. Пока я наивно хлопала ресницами, вздыхая по этому негодяю, меня в это время просто обезжиривали. Мною пользовались, зная, что я не смогу отказать в сверхурочной работе, что поеду в самую дальнюю командировку, останусь в офисе на выходные. Я делала все, и притом Владу даже не надо было говорить прямо, стоило лишь намекнуть, и дальше можно было не переживать ни о чем. Все исполнялось в лучшем виде.
Я могла безответно любить, но я не могла безответно любить, когда знаю, что меня считают дурой. Именно то, что Влад так сыграл на моих чувствах, думаю, и стало главной болью для меня. Если я изначально слабо верила в то, что Влад может быть со мной, то в его благородстве никогда не сомневалась. Развенчание идеала намного хуже крушения несбыточной любви.
Нет, я не жалела, что любила этого человека, что была ему бесконечно предана, но, разочаровавшись в Велесове, тотчас же остыла и ко всему, что с ним связано. Работа никогда не приносила мне удовольствия, поэтому теперь я с легким сердцем оставляла ее. Теперь мне хотелось чего-то более постоянного, чем тот песочный мост, который я старательно воздвигала для своих устремлений, пока его опоры в одночасье не превратились в пыль, моментально обнулив мои прошлые титанические усилия.
