Страх отпустил. Конечно же! Никита предупреждал, что поговорил с сыном, но мне нужно было лично от этого таракана услышать, что он внял предупреждениям отца. Зато сейчас с меня снималась ответственность практически за любые действия.
О, это сладкое чувство развязанных рук в то время, как у противника скованы!
Я быстрым движением схватила Стаса за ворот явно дорогой футболки и резко дернула вниз, пригибая его и ставя в неудобное положение.
– Тогда запомни ты. Пока я пользуюсь покровительством твоего папаши, не смей даже близко приближаться к девчонкам! С первого курса до последнего. Понял? Иначе тебе каждый раз придется на глазах у всех удирать от меня с поджатым хвостом.
– Пусти! – натужно запыхтел Стас, вырываясь из моих рук.
– Подумай, если тебе есть чем думать, как ты потом будешь трясти своим достоинством, достав его из задницы, Стасик, – проворковала я.
Он сплюнул и ушел с дружками.
А меня заколотило так, что я обхватила себя руками и минут пятнадцать приходила в себя.
Вечером, когда я выходила из общежития, чтобы ехать с Костей в башню, меня перехватил Саша.
– Привет, королева, – он взял меня за локоть, сразу разворачивая к себе и впиваясь губами в мои.
Я на секунду растерялась, удивленная таким самоуверенным подкатом. Хотя чему удивляться? Тобольские никогда не сомневаются, что им не откажут.
Несколько минут прошли в напряженной тишине под нетерпеливые вздохи, стоны и чмоканья. Саша отступил сам.
– Вообще, я на чай приехал, – улыбнулся он.
– Не могу, – ответила ему с сожалением. – У меня подготовка к сессии, а я много пропустила из-за болезни.
– Подождать не может?
Я пожала плечами и покачала головой. Странное дело, но я бы хотела провести день с Сашей. С ним мне было легко и интересно.
– Давай в другой раз, – предложила я.
– В другой так в другой, – согласился он, попрощался и ушел.
А через пятнадцать минут я уже была в башне. С лекциями засиделась допоздна, а когда выползла из душа, на кровати лежал Никита.
Я вскрикнула, роняя полотенце.
– Привет, – хриплым голосом пробормотал он, и я поняла, что Тобольский пьян.
Вот еще один неприятный момент. Я понятия не имела, как вести себя с нетрезвым мужчиной, но знала, что в подпитии они все неадекватны.
– П-привет… Что ты тут делаешь? Почему не дома?
– Катя не любит, когда я выпиваю, – поморщился Никита.
– Катя – жена?
Он кивнул.
– Знаешь, я тоже не люблю, – осторожно произнесла я, поднимая полотенце и убирая его в сушилку.
– А тебя никто не спрашивает… Не одевайся. Ложись.
Его большая ладонь похлопала по кровати рядом с собой. Я судорожно сглотнула, не представляя, к чему готовиться и как обороняться.
Но кажется, Тобольский устал не меньше моего, поэтому когда я села рядом, он просто обхватил меня, прижал к себе, слепо тычась губами в плечо и шею, и почти сразу же уснул.
Я минут тридцать лежала в напряжении, пока не убедилась, что это до утра, раньше Никита просто не проснется. Только тогда расслабилась и уснула.
Утром металась по кровати от необычных для себя ощущений.
Мне хотелось проснуться, но продолжало затягивать в водоворот сладостных грез. Хотелось выть, но из горла вырывались страстные хрипы. Хотелось замереть, чтобы не пропустить ни одного волнующего движения между ног, но я извивалась, не в состоянии вытерпеть наслаждения.
В моем сне между ног плескались рыбки, задевая меня плавниками и тычась губами. Я смеялась от щекотки и пыталась отогнать их.
Почему я плаваю голой?..
Рядом плавает Саша. Я смущаюсь и пытаюсь присесть в воду, но там эти вездесущие рыбки. Мне приятно и стыдно. А еще я не хочу, чтобы Саша догадался, что сейчас происходит. Но когда он приближается, в его зрачках плещется жидкий огонь. Я бросаюсь на него, как ненормальная. Целую, обнимаю, обвиваю ногами.
Теперь внизу меня ласкают не рыбки, а его пальцы. Это пошло и порочно, но так сладко…
Саша наклоняет голову к моей груди и втягивает в рот сосок, я задыхаюсь и издаю совершенно неприличный стон. Ему можно делать что угодно, если это будет
Движения плавные, дыхание затрудненное, внутри словно скручивается в пружину раскаленная проволока. Это не больно, но нетерпимо. Это неприятно, но жаждешь еще, больше, чтобы тебя разорвало на клочки от этого накручивания.
И повисает какое-то напряжение, которое вот-вот рванет… Я стремлюсь к эпицентру своего взрыва, но никак не ожидаю, что накроет так сильно. Что я подлечу и упаду на кровать, раскрыв глаза от потрясения. А потом снова и снова.
Меня коротит так, как будто я сжимаю в руках провода под током. Я кричу так, что от собственного крика того и гляди лопнут перепонки. Руки и ноги сводит, но от всего этого я невероятно счастлива. Внутри такая свобода и опустошение, которое не принесет ни одно самое вкусное и дорогое мороженое.
Находясь еще под огромным потрясением, я открыла глаза, чтобы увидеть улыбающееся и совершенно довольное собой лицо Никиты Тобольского.
– Что это было? – прошептала я, не уверенная, приснилось мне это или было в самом деле.
