Надеваю футболку и подхожу к Царице со спины. Одной рукой обнимаю за плечи, притягивая к себе. Второй заползаю ладонью под подол ее платья, легонько сжимая попку. Целую в раскрасневшуюся щеку под ее внимательным взглядом в зеркале и шепчу на ушко:
– Жду не дождусь момента, когда мы вернемся домой и я сниму с тебя это платье…
– Потому что оно ужасно на мне сидит, да?
– Марта-а-а, – закатываю я глаза.
– Ну что? – бурчит она обиженно. – Посмотри вот сюда, – тычет пальцами в лиф. – Они не умещаются в этот долбаный вырез! А сюда, – на живот, – он уже выпирает, если встать боком, и даже свободный покрой платья не спасает. И задница моя…
– Задницу не трогай, – предупреждающе шлепаю по озвученной части тела. – Она моя. Святая и неприкосновенная часть твоего прекрасного тела. Выпирающий животик – это естественно, у тебя там, на минуточку, наш ребенок сидит. Или лежит? Короче, растет…
– А сиськи?
– А что с ними не так?
– Они огромные!
Я ныряю взглядом в декольте Царицы. По моим губам расплывается улыбка чеширского кота. Да, сиськи просто огонь! И для этого платья их и правда… много. Лиф обтянул упругие груди, выставляя напоказ соблазнительную ложбинку. И смотрится это чертовски сексуально. Моя беременная жена – ходячий секс.
– Ясно все с тобой, – фыркает Обезьянка. – От тебя поддержки я не дождусь.
– Поддержки в чем? – офигеваю я. – В попытке загнобить себя?
Марта хмурится.
Снова оглядывает свое отражение в зеркале и вздыхает.
– Ладно, я просто волнуюсь, – говорит, прильнув ко мне всем телом.
Я обнимаю ее, укладывая подбородок на макушку.
– Все пройдет замечательно.
– Знаю…
– Тогда чего волнуешься?
– Не знаю.
– Обезьянка, – смеюсь я.
Она в ответ улыбается. Накрывает своими ладонями мои, переплетая наши пальцы. На безымянных поблескивают обручальные кольца. Подумать только, всего месяц прошел со дня нашей свадьбы и четыре со дня знакомства, но уже столько успело произойти: от зачатия нашего мелкого до победы в чемпионате. Какая стремительная эта зараза – жизнь. И как сильно иногда хочется замедлить бег времени. Я не успеваю насладиться. Ей, нами, нашим новым статусом и положением. Мало мне. Всего!
– Пора ехать, – вздыхает Обезьянка. – Ты готов? – спрашивает, крутанувшись в моих руках. – Ой, воротничок замялся. – Сосредоточенно разглаживает воротник моей футболки поло.
Я, не удержавшись, подаюсь вперед и ловлю своими губами ее губы. Накрываю на удивленном выдохе. Целую, медленно умирая от понимания того, что в ближайшие несколько часов уединиться нам не светит. Родители уже ждут нас в ресторане. Но вот потом…
Потом мы оторвемся на полную катушку. Это я и даю Царице понять, углубляя поцелуй и крепко ее в себя вжимая. Ныряя ладонью под подол ее платья, поглаживаю лениво, забираясь пальцами под резинку трусиков и ниже. Еще ниже. Касаясь заветного местечка.
Марта тихонько стонет и начинает брыкаться:
– Стой, стой, стой… Арсений, стой!
– Стою, – выдыхаю. – Уже везде, где надо, стою.
– Дурачок! – хохочет женушка. – Не надо так, а то мы рискуем никуда не поехать.
– Хороший план. Нет?
– Нет!
– Я быстро, мы успеем…
– Исключено! – отскакивает от меня Царица и шлепает меня по руке, которую я снова тяну к ее попке. – Я не хочу быстро. Я хочу качественно и долго, – напускает строгости. – Но не сейчас. Нам нужно сообщить твоим родителям новость. – Раскрасневшаяся, растрепанная, но такая горячая, она одергивает платье, поправляя. – Я что, зря так заморочилась со всем этим ужином? Только представь лицо Ирины Георгиевны, когда она узнает…
Представляю.
И жена моя представляет, отчего в ее глазах начинает плясать озорной огонек.
– Поехали! – хлопает Марта в ладоши и выскакивает из гардеробной, прежде чем я успеваю хоть что-то ответить.
Я качаю головой и, улыбаясь, иду следом.
Слово жены – закон. Кажется, так звучит первое и единственное правило кодекса подкаблучников?
Но, по правде говоря, мне и самому не терпится сообщить матери такую долгожданную для нее новость. Мы с Обезьянкой по-честному молчали до последнего. Пока живот не начал очевидно расти. Еще маленько, и уже никакие мешковатые толстовки и платья не скроют нашего интересного положения. А это значит, что прямо с завтрашнего дня звонков и визитов Ирины Георгиевны к нам станет в разы больше. И это в лучшем случае. В худшем – она вообще переедет…
Шутка.
Но не лишенная доли правды.
Родителям Царицы мы сказали еще до свадьбы. Ну как мы? Я. Когда, отдавая дань традиции, поехал к ним знакомиться и просить руки их дочери, мой язык зажил собственной вольной жизнью. Обезьянка говорить не хотела. Мол, рано, лучше после свадьбы и прочее бла-бла. А вот я не сдержался. Выйдя с Марком Романовичем на балкон на мужской разговор тет-а-тет, взял да и ляпнул со счастливой улыбкой олуха на лице:
– Марк Романович, а у вас скоро родится внук.
То ли это было на стрессе, то ли с испугу. Так-то я впервые в жизни руки и сердца чьей-то дочери просил! Да и в целом с родителями избранницы знакомился в первый и, уверен, последний в жизни раз. Но слова вылетели сами. А как известно, обратно их уже не вернуть.
