Царица кусает губы, в конце концов начиная тоже заливисто хохотать. Отсмеявшись, говорит:
– Нет, и все же, сдается мне, что не такой уж ваш хоккей и тяжелый вид спорта, каким кажется. А все эти ваши отдышки – профессиональная игра на камеру.
– А это, между прочим, обидно. Мы там каждую двадцатиминутку умираем на льду, а ты так безжалостно умаляешь наши заслуги.
– Тогда как объяснить, откуда в тебе столько запала на секс после нескольких часов безжалостного ледового побоища?
– Возможно, потому что член не держит клюшку? Ему без разницы, когда вставать.
– Ммм, звучит как очень плохое оправдание. Наверное, и рассказы про то, какая у вас неподъемная амуниция, тоже блеф? – рассуждает коза, задумчиво накручивая локон на палец. – Да, тяжесть вашего вида спорта определенно переоценивают. Бегать по льду любой дурак может, – откровенно потешается Царица, я понимаю, что не всерьез.
– Ммм, вот так, значит? – подыгрываю я.
– Мхм, – хитро стреляет глазами Марта.
– О, детка, ты встала на опасную тропинку.
– Что, неужели меня теперь найдут и пустят на клюшки за то, что я раскрыла мировой хоккейный заговор?
– Хуже.
– Что может быть хуже?
Как насчет побывать в моей шкуре, Царица?
План в моей голове созревает моментально. Я уже прикидываю, кому нужно позвонить и с кем договориться, чтобы выбить нам с Обезьянкой небольшое полуторачасовое окно в ледовом.
Но ей я этого не говорю. Меньше знает, крепче спит. Хмыкаю, закидываю руку за голову и бросаю:
– Завтра, когда прилечу, узнаешь.
– Звучит так, будто бы план «встретить дома голенькой» уже неактуален…
– Нет, этот пункт мы оставим. С него и начнем.
– А чем продолжим?
– Правильнее будет спросить «где».
– И… где же? – слышу по голосу, как напрягается Царица.
– Скажу одно, тебе не помешает хорошенько выспаться и набраться сил. Они тебе определенно понадобятся.
– Ты же не заставишь меня встать на коньки и не начнешь гонять по коробке за этой вашей резиновой штукой, да? – слетает нервный смешок с губ девчонки.
Я расплываюсь в довольной улыбке.
Обезьянка в ужасе округляет глаза.
Вот ты и попалась, малышка.
В целях профилактики ей будет полезно прочувствовать на собственном опыте все хоккейные тяготы. Может, хоть тогда то, что у меня стоит на нее буквально двадцать четыре на семь, Обезьянка начнет ценить в разы больше.
– Ты же шутишь, да? – растерянно пищит у меня за спиной Царица.
Я хмыкаю, сильнее сжимая в своей ладони ее пальчики, чтобы не вздумала дать деру. Веду за собой пустыми служебными коридорами ледового до раздевалки. Через полчаса у нас забронировано часовое окно на малой коробке, где будем только мы одни и ни души больше.
С основным льдом, где проходят все матчи, не сложилось. Там сегодня потоком идут тренировки всех команд клуба: от женской до малышковой. Хотя я уверен, что Царице для «полного погружения в хоккей» и маленького катка будет предостаточно. Укатаю так, что со льда будет выползать на четвереньках.
Хотя ладно, что я, изверг какой? Благородно вынесу ее на руках.
Я улыбаюсь, уверенно пересекая длинный коридор.
Царица щиплет меня за бицепс, возмущенно шипя:
– Арсений.
– Слушаю тебя, детка?
– Самое время предупредить, что я не дружу с коньками!
– Подружишься.
– Со своей координацией я скорее раскрою себе череп…
– Неправда. Все у тебя с ней нормально. Я проверял.
– Когда это?
– В постели. Помнишь, мы как-то занимались сексом в позе…
– Да я серьезно же! – перебивает Царица, разозлившись. – В старшей школе на уроке физкультуры я продержалась на коньках ровно десять секунд и сделала четыре шага, пока не расквасила себе нос. Кровища хлестала во все стороны, а мой шнобель стал на пол-лица! Без шуток! Это был первый и последний раз, когда я рискнула выйти на лед.
– Знаешь, в чем разительное отличие между «тогда» и «сейчас»? – оглядываюсь я, толкая дверь с табличкой «Мужская раздевалка», пропуская Царицу вперед.
– Моей неуклюжести на тринадцать лет больше и я уделаю себя в два раза быстрее?
– Тогда рядом не было меня, – подмигиваю самодовольно.
– М-м-м, дай угадаю: это значит, что, если что, ты меня поймаешь? – язвит коза.
– Если что, я быстро и профессионально окажу первую медицинскую помощь твоему очаровательному шнобелю, он даже не успеет распухнуть, – посмеиваюсь, щелкая Марту пальцем по кончику аккуратного носика.
Царица клацает зубами, заставляя отдернуть руку, и одаривает меня хмурым взглядом, демонстративно гордо дефилируя в раздевалку. Я за ней. Следом. Приклеившись глазами к ее классной пятой точке, что экстремально обтянута черными спортивными легинсами, совершенно не оставляющими простора для фантазии. Иду, облизываясь, как голодный кот на сосиску. Эх, кто бы знал, как я соскучился по этой вертлявой попке за прошедшую неделю в командировке.
Да я вообще много по каким частям тела этой заразы соскучился. Если абстрагироваться от секса… ну, по глазам, например, которые умеют и любить, и убить одним взглядом. И губам, которые порой улыбаются так, что от одного мимолетного взгляда на эту улыбку можно кончить… Дерьмо! Нет, от секса абстрагироваться не вышло.
