– Ты должен знать, что есть люди, которые просто не созданы для баланса, – выдергивает из пошлых фантазий ворчливый голосок Марты.
– Есть, – соглашаюсь я. – Ты к этой категории не относишься. К тому же у тебя сестра бывшая фигуристка, а парень, зять и племянник – хоккеисты. Для тебя смертный грех не стоять на коньках, – бросаю, закрывая за нами дверь, предусмотрительно проворачивая ключ в замке во избежание всякого рода вторжений, пока я снаряжаю своего «бойца».
Вид Обезьянки в нижнем белье и без него – исключительно моя прерогатива. Только у меня на это зрелище эксклюзивный пожизненный абонемент.
– Одним грехом больше, одним меньше, – философски замечает Обезьянка. – Все равно рай мне уже не светит. Как и тебе, кстати говоря. Я больше чем уверена, что за тобой там уже закрепили должность короля чертей, Бессонов.
– Король – звучит неплохо. Будешь моей королевой?
– Хм… – хитро хмыкает моя зазноба.
Я приземляю свой черный хоккейный баул на пол, скидывая с плеча перевязанные за шнурки женские коньки, которые прикупил по дороге из аэропорта, искренне надеясь, что угадал с размером. Протягиваю клюшку Царице:
– Подержи-ка.
Марта хватается за снаряд, что едва ли не с нее ростом, миленько так прижимая двумя руками к груди, как ребенка, и оглядывает пустые лавки.
– Так вот, значит, как выглядит святая святых, где вы проводите большую часть своей жизни? Ничего так, миленько, пустенько и воняет потными мужиками…
Я посмеиваюсь:
– Ты не была здесь после игр. Сейчас, считай, тут стоит лишь легкое амбре.
– Тяжело быть мужчиной.
– Не тяжелее, чем женщиной. У нас хотя бы логические цепочки реально поддаются законам логики, в отличие от ваших.
Царица фыркает.
Я присаживаюсь на корточки, вытаскивая из баула амуницию. Щитки, налокотники, нагрудник, хоккейные шорты, рейтузы и ракушку. В самом конце вываливаю на скамейку свитер и краги. Все это великолепие на два, а то и три размера больше Обезьянки.
Царица молча наблюдает, в конце концов замечая:
– Ладно, коньки – ок. Но форма-то твоя нам зачем?
– Чтобы ты не думала, будто хоккей – это легкая прогулка по пляжу в хлопковых шортах.
– В смысле «я не думала»? – теряется. – Подожди… – лихорадочно бегает глазами Марта, – ты что, собрался вот это все нацепить на меня? – взвизгивает. – На маленькую, хрупкую, пятидесятипятикилограммовую меня?! Да у меня же позвоночник сложится в копчик под таким весом!
– Скажи спасибо, что я не притащил вратарскую форму. Вот где настоящий вес. Видела, какие у них здоровенные щитки? А шлем? Не каждый мужик выдержит. Особенно когда ему в этот шлем хреначат шайбой со скоростью под сотню километров в час.
– Спасибо, блин! – обиженно топает ногой Обезьянка.
– Пожалуйста.
– Знаешь, Арсений, если ты хотел от меня избавиться, милосерднее было бы сбросить меня с крыши. Я хотя бы меньше мучилась!
– Тогда это было бы быстро и скучно. Никакой фантазии. Ты термобелье и носки взяла?
Марта морщит нос, насупившись.
– Ладно, – улыбаюсь, стягивая с ее плеча розовый спортивный рюкзак, – сам найду.
– Я беру свои слова обратно, – канючит Царица, – ты очень сильный и очень выносливый. А хоккей – невероятно тяжелый спорт, в котором слабаков не держат. Давай поедем домой и займемся другим видом тренировок, м-м-м? – Прихватывает зубками губу, поднимая на меня щенячий взгляд.
Я выдерживаю торжественную паузу. Улыбаюсь, подхватывая указательным и большим пальцем острый подбородок Обезьянки. Тяну на себя, заставляя привстать на носочки. Чмокаю в губы, едва касаясь своими. Разок. Второй. Третий. Слышу ее облегченный выдох и решительно выдаю командным шепотом:
– Белье натягивай, со щитками, так уж и быть, помогу, салага.
– Ненавижу тебя, – бубнит зараза, заезжая мне клюшкой по заднице, чем вызывает только очередной приступ хохота.
Нет, не то чтобы я изверг и хочу посмотреть на страдания Царицы…
А впрочем, кого я обманываю!
Если я еще когда-нибудь в своей жизни посмею сказать, что хоккей не тяжелый вид спорта, промойте мой рот с мылом и заклейте его клеем «Момент». А лучше сразу закатайте меня в лед и наклейте на борт памятную табличку с надписью: «Ее жизнь была яркой, но она слишком много болтала». Особенно если я соберусь ляпнуть подобное в компании профессионального, мать его, хоккеиста!
Достаточно того, что всего одна моя невинная шутка уже вылилась в целую тонну вышедшего из меня пота, заработанную тахикардию и молящие о пощаде мышцы. Я боюсь даже представить, какую месть придумал бы Бессонов, заяви я о таком всерьез! Готова поспорить на свою последнюю нервную клетку – средневековые пытки показались бы мне райским блаженством, а сжигание на костре – сеансом в солярии.
И, к слову, раз уж об этом зашел наш разговор… я не представляю, насколько надо быть отбитым на голову фанатиком, чтобы добровольно подвергать свое тело подобным истязаниям! Всю свою жизнь. Вы только задумайтесь! С четырех и до сорока (в лучшем случае) изо дня в день умирать на тренировках в жутчайшей мышечной агонии.
