Хоккей – это ужасно! Сложно, больно, потно, мучительно и травмоопасно. У тебя забиваются ноги, отваливаются руки, разрывается сердце и взрываются гребаные фитнес-браслеты от шкалящих значений в графе «пульс». С тебя ручьями течет пот, пробираясь в трусы, лифчик и даже, блин, носки! Термобелье липнет. Защита мешает. Щитки натирают, а ступни ломит. В таком состоянии даже просто дышать тяжело! А эти сумасшедшие стокилограммовые мужики умудряются еще и бегать…
Бегать, Карл!
До сегодняшнего дня я искренне считала, что нахожусь в сносной спортивной форме. Что мое подкачанное тело готово к любым трудностям, но хоккей… Хоккей – это не трудность. Это, мать его, армагеддон, помноженный на апокалипсис, и все это в квадрате!
И это я еще не тренировалась толком…
Нацепить на меня форму с мужского плеча было лишь половиной беды. Затянув ее скотчем во всех местах, где было можно и нельзя, Бессонов ржал как конь, когда я оказалась в полном обмундировании, повисшем на мне мешком. Тогда-то я, честно, впервые задумалась о том, сколько лет дают согласно УК РФ за убийство по неосторожности? Ну, скажем, если я прыгну на этого индюка-затейника и случайно сверну ему шею…
Выкатить на лед и заставить меня стоять – стало проблемой номер два. Мой нос с каждым шагом неумолимо тянуло ко льду. Эти два товарища жаждали пламенной встречи и моих дальнейших затрат на ринопластику. И только вера Бессонова все еще держала меня на ногах.
Ну ладно!
Справедливости ради – вера и руки Бессонова, которые, стиснув за талию, катали меня по коробке, как нетвердо стоящего на ногах ребенка.
В итоге не сразу, но баланс я поймала. Арс оказался прав. С координацией у меня все не так уж и плохо, как я думала. Да только восхищение собственной персоной у меня было недолгим. Тут настало время самой сложной части всей тренировки. Время попыток Арсения заставить меня бегать по льду с длиннющей хрен-знает-скольки-метровой деревянной палкой, гордо именуемой в этом спорте клюшкой. Бегать за маленькой черной резиновой хренью, которую я и в стоячем-то состоянии различаю на льду с трудом, а уж на бегу и подавно!
Эпичности всему этому представлению добавляло и то, что краги постоянно слетали с моих миниатюрных ладоней, а злосчастная палка путалась у меня под ногами, из-за чего я каждый пройденный метр коробки завершала эффектным падением, приземляясь то на задницу, то на коленки, то на руки.
Арсения это веселило. Меня злило. Клюшку надламывало. В конце концов не выдержал никто! С очередным моим замахом по шайбе и фееричным промахом, после которого клюшка ударяется о борт, а я, крутанувшись на сто восемьдесят градусов, теряю равновесие, Арс сгибается пополам от хохота, прокатываясь коленями по льду. Я навзничь валюсь в центре катка, распластавшись, как упавшая с неба звезда. А клюшка, сломавшись, разлетается на две неравные по длине половинки.
Все.
Финита ля комедия.
Вызывайте скорую, кажется, я сейчас умру! Сердце молотит, как цилиндры в двигателе. Кровь пульсирует в венах, словно в нервном припадке. Я хватаю ртом воздух, но моим маленьким легким его катастрофически не хватает, чтобы развернуться и заработать в полную силу. По телу будто асфальтоукладчик проехал. Размазало и размотало меня, короче, конкретно.
Проржавшись, Бессонов подкатывает ко мне, нависая своей мощной фигурой. Упирается ладонями в колени, совершенно не сочувственно интересуясь:
– Жива?
– Кажется… но у меня точно стало на целую жизнь меньше…
– Воды?
– Мне так хреново, что лучше сразу яду.
Новый приступ мужского раскатистого хохота, звонко отрикошетив от стен, разлетается по всему ледовому. Я сегодня Марта-посмешище. Будем знакомы! Но настолько вымотанная, что даже обидеться сил нет.
Бессонов тянет руку, я отбиваю его ладонь перчаткой:
– Уйди, оставь меня лежать здесь, я умру героем.
– Смерть от переохлаждения слабо тянет на героическую, Обезьянка.
– А от стыда?
– За такое тоже орденами не награждают. Хотя, возможно, и были прецеденты. Но на твое счастье, свидетелем твоего позора был только я. А я умею хранить секреты, – снова тянет ладонь Арс. – Хватайся.
На этот раз я не сопротивляюсь. Благоразумно позволяю поднять свое тело, с тихим «ой» проскальзывая лезвиями на месте. Чуть не падаю снова. Ловкий Бессонов подхватывает меня на руки. И делает это так легко, будто десятки килограммов для него не тяжелее плюшевого медведя. Хотя после сегодняшнего мастер-класса я охотно готова поверить даже в то, что при острой необходимости мой личный супермен сможет сдвинуть в одиночку и «КамАЗ».
Арс выкатывается со льда и шагает в сторону раздевалки.
Я устало упираюсь лбом в его висок, обнимая за шею.
– У тебя ужасная работа, Бессонов. Мне тебя очень, очень жалко!
– Это тебе с непривычки так кажется, – улыбается он. – На самом деле хоккей для нас всех уже сродни наркотику, на котором мы крепко сидим. Без дозы начинается ломка.
– И что, неужели ты ни разу не пожалел?
