В Медоварах да и в Горячих Ключах родители битьём своих чад воспитывали, мужья жён уму учили тем же самым, да и жёны не всегда в долгу оставались, привечая перебравших лишку и от того вконец распоясавшихся мужей сковородами да скалками. Привычной была такая жизнь, другой жизни окрест не знали, и тем удивителен был колдун, что не повышал даже голоса. Голоса не повышал, а посохом своим мог вмазать не в меру ретивым парням, пожелавшим поглумиться над пришлым, да еще и хромым. А про то, что волшебник он, знахарь да ведающий, не вспомнили они вовремя.
Потом колдун сращивал им переломы, лечил ушибы и ни словом не выругал за неразумие, а у парней уважение к нему проснулось размером с небо. Уступали дорогу да кланялись, и что бы сразу не делали так, глядишь, руки-ноги не ломило бы теперь на непогоду.
— Беда уже подступила к Медовым Варам, — спокойно отвечал колдун. — Владетель Старолесья охотится недалеко отсюда.
Владетель. Чёрный и злой человек, приказавший, как говорили, сестру родную распять на на скале да дитя из её живота при ней живой вырезать, за то, что спуталась она с конюхом, позволила разбавить кровь Светозарного водицей простолюдина. Про то тихонько и с оглядкою говорили мужчины, шептали друг другу на ухо женщины, и поговаривали, что уйти бы хоть в Каменное Море на несколько дней, пока сиятельного вельможу мимо не пронесёт…
— Не бойся, — скупо уронил колдун. — Добрая ты девушка, да к злым людям угодила. Тётка твоя не любит тебя.
И тогда как прорвало плотину, не подумала Искорка о колдовстве, язык развязывающем даже строптивцу последнему, не то, что девчонке-сироте, без родителей оставшейся.
Рассказала она про смерть родителей, и про то, что тётка наследство матери себе присвоила, отдавать не хочет, но сама открыть не может. А сундучок тот из железа кован и знак Светозарного на нём гравирован.
— Такой знак? — колдун ворот расстегнул, выпустил наружу медальон железный на железной же цепи подвешенный.
Косматое разгневанное солнце заполняло собою правильный диск, и лучи его закручивались огневихрями, и пахло от медальона недавно прошедшей грозой и почему-то полынью.
— Да, — радостно сказала Искорка, — такой же в точности.
— Мать твоя — из рода владетелей Узорчатых Башен, служивших Светозарному с незапамятных времён, — поведал колдун тогда истину. — А башни те стояли когда-то за Каменным Морем, в Старой Земле стояли они, и, может быть, стоят там и до сих пор. Потому ненавидит тебя тётка и со свету сживает: течёт в тебе древняя кровь, не спрятать её. Тяжело рядом с такой кровью существовать простому человеку, сознание не вмещает истины, но чувства бунтуют и хочется сломать да разбить, как всё они ломают, что не похоже на них и им не нравится.
— Но кто решится пересечь Каменное Море? — спросила Искорка, и поняла вдруг, кто мог бы совершить такой подвиг.
Колдовская сила и древняя кровь.
Страшно стало ей от таких мыслей и вместе с тем рождали они невиданные доселе чувства: а вот бы всё-таки отправиться за Каменное Море!
Искорка бывала уже в домике колдуна, у подножия волны из разноцветного гранита, первой волны, еще и не самой высокой, которая от Старого Леса Каменное Море начинала. Поражал девушку камень, бывший когда-то жидким огнём, а сейчас застывший под ударами давнишней неслыханной бури. Ныло в душе в ответ на неслышную грозную песню заточённого под гранитом колдовского огня. Не умер он, как считали многие. Воистину жил еще под каменным гнётом!
Как стало ясно, что владетель Старолесья стороной Медовары не обойдёт, стали думать мудрые люди, что делать и как им спасаться. Про владетеля дурные вести ещё подоспели да самые свежие: Горячие Ключи натерпелись изрядно, кровь стыла в жилах от рассказов соседей. Жесток владетель и страшен в гневе, а прогневать его легко, и угадать, чем замирить, трудно. Решено было детей и девушек загодя в Горячие Ключи переправить, примут соседи на день-другой, уберегут от злого человека! А чтобы владетель не вздумал, будто его обижают почём зря, решено было отдать ему на поругание Искорку да ещё четверых юных, под такой же несчастливый крик поганки болотной родившихся.
Но колдун не знал о том, и пришёл в дом к Любочаде свататься…
Таким уж его сватовство вышло, что надолго запомнили его люди, и детям потом пересказывали, а те внукам своим заповедали помнить.
Пришёл колдун днём светлым и призвал в свидетели самого Светозарного:
— Ты ли Искра, дочь Весела Бессона и Снежаны с Закатных Гор?
И когда Искорка ответила, что она это, продолжил колдун, не улыбаясь:
— Пойдёшь ли в жёны ко мне перед ликом Отца Света и ликом Матери Тьмы?
Вот когда захолодело сердце! Замуж, — за пришлого, чужого, и чего уж там, страшного! Владеющего магией, знахаря и ведьмака. И ложе с ним делить, как то честным супругам положено? Детей рожать?
А жизнь под палкой тёткиной какова на вкус, знаешь ведь сызмальства…
Не колебалась Искорка ни разу, вёдра с водой отставила, отёрла о подол ладони и громко, звонко на всю улицу ответила:
— Пойду!
