Нет глаза и лицо в шрамах, да в том ли дело? Давно ли походы за травами превратились в праздник желанный, давно ли мечты о Старых Землях за морем каменным душу бередили и в дорогу звали? А об олене волшебном так подумала Искорка: хотел бы придти, давно вернулся бы. Забыл тропу к Медоварам, не оглянулся ведь даже, когда уходил.
— Пойдёт она! — обрела дар речи онемевшая от дерзости такой тётка. — А вот не отпущу её, бесприданницу. Не будет вам свадьбы. Не дозволю я!
Колдун будто ростом больше стал:
— Есть приданое у Искры, дочери Снежаниной. Неси сюда его, карга старая, да живой ногою, не то обращу тебя в гадину подколодную.
Что было делать тётке? Принесла она сундучок, Закатных Вершин мастерам кованый. В пыль швырнуть хотела его, чтобы хоть так зятька новоявленного унизить, да не вышло ничего у неё. А Искорку кольнуло болью: не на ней самой колдун жениться хотел, а на сундучке этом вот таинственном. Хранилась в нём тайна, а может быть, даже волшба сильная, колдуну потребная. Но и что бы с того тогда? Главное, заберёт он Искорку со двора тёткиного постылого… и за Каменное Море с собой уведёт. Не замуж, а товарищем, так ведь тоже можно, несмотря на то, что Искорка — женщина?
И тут засвистело с околицы, загикало. Лай ужасный разнёсся по всем Медоварам — мчалка владетель Старолесья на свирепом скакуне, а у стремени его ящероголовые псы бежали, гавкая.
— Не успел я, — с досадой сказал колдун, и кивнул Искорке: — Возьми своё, дитя, и не роняй, что бы ни увидела ты. Отдала ей не тебе принадлежащее, — прикрикнул он на тётку, заметив, что не спешит та из рук выпускать то, что своим назвала сразу же после смерти брата.
— Ха-а! — заревел владетель, осаживая коня перед двором Любочады. — Ветер Смерти! Какая славная встреча. Отец мой Светозарный наградил меня!
Страшен владетель ликом был, черён, как сама Тьма, прародительница ночи, и горели чёрные огневихри за плечами его как два агачьих крыла.
— Думается мне, не наградил, а наказал, — сказал колдун. — Не Светозарному ты сын, Лихое Пламя. Умрёшь ты сегодня.
— Ха-а, ха-а! — бешеным смехом вскричал владетель и псов своих спустил с цепи.
Полыхнуло тогда белым и алым, а на месте колдуна соткался из света и огненного жара волшебный зверь с развесистыми рогами; ахнула Искорка, узнав оленя, которого лечила прошедшей весною. Налетел рогатый на ящероголовых псов и не стало псов владетеля Старолесья на свете. Налетел на самого владетеля, обернувшегося для боя громадною агой, и вышла битва, о которой слагали потом легенды от края Каменного Моря до побережья моря живого.
Огневихри стекали с белой шерсти и таяли, не долетая до земли. Победил олень, но по тому, как стоял он, уронив рогатую голову, видно было, что трудом далась ему победа. Сейчас набросят на него верёвки и сети, запрут в сарае, свяжут да пошлют с поклоном к владетелям соседних пределов, чтобы не делали Медовым Варам худа. Каким бы ни был поганцем Лихое Пламя, а нельзя простолюдинам просто так, за здорово живёшь, лишать жизни властью одаренных. Ведь будут казни и наказания, если виновного не найдут и не повесят у трёх дорог с табличкою про его прегрешения — другим в назидание.
Вперёд всех очнулась Искорка. Выхватила из рук остолбеневшей тётки своё наследие, прыгнула к оленю волшебному, а он перед нею ноги подогнул — на спину садись. Едва взлетела девушка на спину ему, едва схватилась рукою за рог, — прыгнул волшебный зверь и пошёл, пошёл гигантскими скачками, уходя от оживших, закричавших гневно людей.
А и не зря его Ветром прозвали, летел как на крыльях, и огневихри срывались со шкуры его.
Велико и необъятно Каменное Море, когда смотришь на него с гребня высокой волны. До самого горизонта тянется оно, тёмными громадами в закатном зареве, и под каждою волной блестит стеклянное озеро. А далеко-далеко разливается над окоёмом багрово-золотое сияние.
Золотые Врата. Око иного мира.
— Владетеля Старолесья убил я, — сказал колдун по имени Ветер, не оборачиваясь на застывшую за правым его плечом Искорку. — Бежать мне надо, и тебе со мною заодно. Видели все, как своею волей ты со мною умчалась.
— Ты хотел жениться на мне или на моём наследстве? — задала Искорка разъедавший её душу вопрос.
— Лютой зимой ты накормила меня, весною гибельной от грани отвела обратно в мир, — глухо ответил колдун, не оборачиваясь по-прежнему. — О наследстве твоём я не знал. К тебе шёл, за тобою, и не сразу узнал в человечьем образе будучи. Но уж когда узнал…
Открытый сундучок являл небу своё содержимое: не золото, как думала жадная тётка Любочада, но браслеты и медальон со знаками разгневанного солнца, такими же, что были на украшениях колдуна.
— Надень, — предложил колдун. — Твоё.
— Если бы тётка открыла его…
— Сгорела бы в миг. Не для простых смертных дары Светозарного. В тебе кровь детей его; надень.
— Ты женишься на мне? — спросила Искорка, замирая сердцем.
— Может быть, по ту сторону Каменного моря ты найдёшь себе мужчину получше…
— Может быть, мне нужен не лучший? — спросила Искорка, дрожа от собственной смелости.
