Вернувшись домой к вечеру, я, не говоря ни слова и не обращая внимания на разгневанный вид мужа, прошла в спальню, разделась и легла спать. Я очень устала, и мне не хотелось никаких расспросов. К тому же я была расстроена. На вокзале в Ильцене, ожидая своего поезда до Бад Бодентайха, я все же решила просмотреть сообщения от мужа. Одно из них было пересланным голосовым сообщением от Карстена.
«Йенс, Марина, – говорил он. – Моя нога уже лучше, и я собираюсь зайти к вам в понедельник на часок на чашечку кофе, ок?»
Сухое бесстрастное сообщение. Ничего для меня персонально. «Йенс, Марина» – официальное обращение к женатой паре. Никаких поцелуев, никакого привета лично для меня. И подчёркнуто ограничение во времени с указанием границ визита: только на чашечку кофе.
Лучше бы я этого не слышала! Все впечатления от прогулки по прекрасному городу Целле были сметены новым приступом боли, охватившей меня при прослушивании его «шпрахнахрихт» (голосового письма). Я несколько раз прокручивала запись туда и обратно, надеясь расслышать между строк хоть что-то приятное для себя, что могло бы меня успокоить и дать мне надежду. Но он говорил то, что хотел сказать. Ничего более. В этот момент я уже ясно поняла, что у меня нет другого выхода и мне нечего больше ждать: я должна бежать в Россию, бежать от моей любви, от моего разбитого сердца, от разрушенных надежд. Уже было неважно, что он придёт в понедельник. Эта встреча, я была уверена, принесёт мне только боль, потому что Карстен никогда не будет со мной прежним. Ночью, спрятавшись от мужа в ванной комнате, я заказала билет на самолёт на вторник. Цены были просто «драконовские»: билет только до Москвы стоил в районе 15 тысяч рублей, а мне еще требовалась пересадка до Минеральных Вод. Спустя неделю цена падала вдвое, но я не могла больше ждать. Я намеренно взяла билет на следующий день после планируемого визита Карстена. Пришёл бы он или нет (как обычно в последнее время) – оба варианта не несли с собой ничего, кроме боли и разочарования. Решение было принято.
И все-таки он пришел. 2 мая в понедельник, как и обещал, на чашечку кофе.
– Все хорошо? – спросил он, обнимая меня в прихожей.
– Теперь да, – ответила я, имея в виду тот факт, что он пришёл.
Он сразу прошёл на балкон, как обычно, где его поджидал Йенс с неизменной сигарой в зубах. Я смотрела на Карстена, прощаясь. Теперь я ни за что не открыла бы ему тайну моего отъезда. Я не хотела манипулировать этим. Я не хотела, чтобы он просил меня остаться только потому, что я угрожаю уехать. Я хотела знать правду, что происходит на самом деле. Я все еще готова была сдать билет, если бы я поняла, что он любит меня. Я готова была дать ему последний шанс. О Карстен, что с тобой происходит? Тот же смех, тот же любимый голос, но сам ты уже какой-то чужой… Я ничего не понимала до сих пор из того, что они говорят между собой с Йенсом. Тайком я включила запись, однако когда я начала задавать Карстену вопросы, мне пришлось прибегнуть к переводчику. С этого момента запись автоматически отключилась, и у меня не осталось самых важных моментов нашей встречи, чтобы прослушать их снова. Я не помню подробностей этого ужасного вечера. Даже не вечера – у меня было всего лишь полчаса или сорок минут, которые он отвел мне. И это после того, как мы не виделись целых две недели! Он все время демонстративно поглядывал на часы, и это усиливало мою нервозность. Я плакала и говорила, что я люблю его.
– Любишь ли ты меня? – спрашивала я в отчаянии.
– На сегодняшний день я не могу сказать тебе, что я люблю тебя, – ответил он. – Но это не значит, что я тебя не люблю.
Какая иезуитская изощренная формулировка!
– Ты можешь подождать несколько недель? Мне нужно решить мои проблемы, – добавил он.
Мне было прекрасно известно, что означают слова мужчины, когда он просит дать ему время подумать или сделать паузу в отношениях. Мужчины трусы по своей природе. Не решаясь сказать женщине напрямую, что все кончено, опасаясь её слез и истерик, они всего лишь просят отсрочки, не говоря ни «да», ни «нет» и не сжигая за собой мосты в случае, если им все же захочется вернуться. Я уже достаточно часто в моей жизни слышала подобные слова, и я знала, чем это заканчивается.
Как хорошо, что у меня уже забронирован билет на завтра!
Уходя, он забыл телефон и вернулся за ним, подъехав на велосипеде под балкон.
– Посмотри на софе! – крикнул он Йенсу.
Пока муж занялся поисками, я смотрела на Карстена, перегнувшись через перила. Но он ни разу не взглянул на меня, глядя куда-то вдаль. Йенс вернулся на балкон, ничего не найдя. Раздосадованный, Карстен ворвался в квартиру. Дверь открывала я. Он пронёсся мимо меня, не обращая на меня никакого внимания, нашёл свой телефон и также стремительно скрылся за дверью. Я даже не успела ничего сказать или даже дотронуться до него.
«Окей, Карстен. Теперь мне больше нечего здесь делать, – пронеслось у меня в голове. – Ты не оставил мне другого выхода».