Я вышла из своего укрытия, только когда показался мой поезд. В облегчении я плюхнулась на свободное место и откинулась на сиденье. Полдела сделано. Путь свободен. Я отослала Жене сообщение в вотсап: «Все в порядке, я в поезде на Ильцен». В ответ: «Молодец. Сообщи, когда будешь в аэропорту. И не вздумай отвечать на его звонки». «Напротив, – возразила я. – Лучше пока отвечать, что я гуляю и все хорошо, чтобы он ничего не заподозрил». «Ну, действуй по обстоятельствам», – ответил Женя.
В Ильцене на пересадку на поезд до Гамбурга мне было отведено 8 минут. Я бегом отправилась к кассе, так как в автомате я не знала, как купить билет именно до аэропорта, а не до центрального вокзала. Железнодорожный служащий неторопливо обслуживал посетителя, оказавшегося впереди меня. Стрелка на вокзальных часах неумолимо отсчитывала минуты, и в окно я видела мой поезд, уже готовый к отправлению. Я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Чёрт бы побрал этих немцев, которые никогда никуда не спешат. Конечно, опоздай я на этот поезд, у меня ещё было время в запасе до следующего. Я все равно выехала заранее. Но это означало ещё почти два часа слоняться по Ильцену, и к тому же мне не терпелось поскорее оказаться в аэропорту. Тогда бы я уже наверняка чувствовала себя уверенной в том, что мой побег удался. Наконец назойливый посетитель ушёл, и я быстро купила билет до аэропорта с указанием платформ и времени пересадок. Собственно, мне предстояла только одна пересадка на центральном вокзале Гамбурга. Я даже приблизительно помнила путь: подняться по лестнице наверх, пройти по территории вокзала среди многочисленных кафе и бистро, и снова спуститься вниз на специальный поезд S1, который идёт прямо в аэропорт. Ничего сложного. Я бегом выбежала на платформу и успела сесть в поезд в последний момент. Двери закрылись, я еду в Гамбург! В вагоне я полистала телефон. Удивительно, но никаких сообщений от мужа не было. Правда, я отсутствовала всего час, он еще не начал волноваться. В аэропорт я приехала за пять часов до начала моего рейса и, соответственно, за три часа до начала регистрации. Я убивала время тем, что просматривала фотографии, сделанные в Германии, переписывалась с Женей и без конца выходила из здания курить. Я уже не нервничала. Но я прощалась. Самым чудесным было ощущение свободы, и боль по Карстену наконец начала меня отпускать. Это не он бросил меня, это я нанесла упреждающий удар, не дожидаясь полной развязки. Пусть ему будет больно теперь. В глубине души я все же надеялась на это и пыталась представить его реакцию, когда его настигнет известие о моём отъезде. Я составила два письма, одно для Карстена, другое для мужа. Письмо для мужа было коротким с извинениями и просьбой меня понять, так как моё сердце разбито и я больше не могу терпеть эту боль.
Письмо для Карстена, как всегда, длинное и душевное. Я писала, что я принимаю его решение, я понимаю, что его любовь ушла, и с этим ничего нельзя поделать, поэтому я покидаю Германию. «Я люблю тебя, – писала я. – Но я не могу находиться здесь, в этой стране, зная, что ты больше не любишь меня».
И все в таком же духе: «Люблю, прощаю, отпускаю и буду помнить всегда». Печально и красиво. Писать письма я умела. У меня больше не было связи с ним ни через вотсап, ни через телеграм, но у меня еще оставался адрес его электронной почты.
За все пять часов ожидания мой муж не написал мне ничего и ни разу не позвонил. Это было очень странно, так как к моменту моей посадки на рейс я отсутствовала дома уже 8 часов. Как выяснилось позднее, мои длительные прогулки в Люнебург и Целле приучили Йенса к моему долгому отсутствию, и он ничего не заподозрил до последнего. До того самого мгновения, когда я села в самолёт и отправила ему моё прощальное письмо. Моё прощальное письмо до Карстена так и не дошло. Оказалось, что он давно поменял адрес своей электронной почты. В 19 часов самолет компании Аэрофлот оторвался от земли, и я покинула Германию. Как я думала, навсегда.
И вот я снова в аэропорту Минеральные Воды. Здравствуй, Родина. Теперь уже я вернулась насовсем. С пустыми руками, с рюкзаком, в котором только документы и крошки от съеденной на вокзале булочки, и с разбитым сердцем. Однако боль по Карстену начала отпускать уже в Москве.
Я вышла на площадь перед зданием вокзала и огляделась в поисках Жени. Три часа ночи. Назойливые таксисты обступили меня со всех сторон, предлагая свои услуги. А вот и Женя – поставил машину вдалеке за шлагбаумом, чтобы не оплачивать стоянку. Он приобнял меня, но, как в старые недобрые времена, уклонился от моего поцелуя в губы. Я не стала заострять на этом внимание, не начинать же со ссоры нашу встречу. В конце концов, он тоже помогал мне выбраться из западни и даже дал мне денег на билет, только бы я снова вернулась к нему. По дороге из аэропорта я принялась возбужденно рассказывать подробности моего побега. Женя внимательно слушал и вдруг, как бы невзначай, спросил, перебивая мой монолог:
– Родители знают, что ты вернулась?