Как всегда, я незаметно включила диктофон, чтобы записывать разговор. Во-первых, я все ещё тешила себя надеждой когда-нибудь выучить немецкий язык настолько, чтобы наконец узнать, что они говорили при мне, открывая все свои тайны, так как справедливо полагали, что я не могу их понять. Во-вторых, я всегда после ухода Карстена прослушивала разговор, чтобы ещё раз пережить все моменты встречи и насладиться ими, просто упиваясь музыкой его голоса. К сожалению, Карстен был немногословен. На записи сплошным потоком лилась быстрая речь моего мужа, лишь изредка прерываемая отдельными репликами Карстена. Во время разговора я сидела, пристроившись у его ног, обнимая его и вдыхая его запах, а он ласково и рассеянно поглаживал меня по спине. Да, я сама дала ему власть надо мной. Я сделала из него моего короля, я целовала его руки и стояла перед ним на коленях. Но это не унижало меня. Напротив, я испытывала радость и счастье, находясь вот так рядом с ним, наконец имея возможность снова почувствовать тепло его сильных рук, биение его сердца.
– Почему ты улетела в Россию?
– Потому что моё сердце было разбито. Ты не приходил ко мне, ты заблокировал меня. А в последний вечер ты сказал: «Я не могу сказать тебе сегодня, что я люблю тебя».
– Я не говорил тебе, что я не люблю тебя. Но моё доверие подорвано твоими постоянными угрозами улететь в Россию. Я испытываю постоянный стресс.
– А разве я не испытываю стресс? – взорвалась я. – Я плакала всю дорогу домой! Я люблю тебя, и я очень страдаю от того, что ты не приходишь ко мне. Мне больно не слышать больше твоих слов о любви.
– Но я не могу говорить это каждый день.
– Но раньше ты говорил это каждый день.
Все это было чрезвычайно сложно, потому что мы не могли общаться с ним на равных. Проклятый электронный переводчик искажал часть слов, и смысл сказанного приходилось додумывать, и, к сожалению, не всегда верно. Как важно было сейчас для меня понять его слова досконально, но я не могла, не могла!
Он пробыл у нас совсем недолго: может быть, час или полтора, и этого было недостаточно для меня. Но что я могла поделать? Когда мы перешли в гостиную, мы снова целовались и обнимались, и он сжимал меня в объятиях так крепко, что мне казалось, что он сломает мне ребра, и я пищала, что очень смешило Карстена. Конечно же, несмотря на медицинский запрет, я все же попыталась предпринять попытку раскрутить его на секс. Я развязала шнурок его спортивных брюк и попыталась добраться до пениса. Это было нелегко, учитывая, что он не хотел помогать мне, а продолжал сидеть на софе в обычной позе, продолжая разговор с Йенсом. Я, наконец, смогла извлечь его член и прильнула к нему губами. Мой сладкий, любимый, мне так нравилось его ласкать. Я уже совершенно не обращала внимания на Йенса, воспринимая его присутствие как неизбежное зло, с которым приходится мириться. Однако, к моему разочарованию, Карстен оставался абсолютно безучастным к моим ласкам, и это ранило меня.
– Ты не хочешь меня? – спросила я через переводчика в телефоне. – Я больше не привлекаю тебя?
– Дело не в этом, просто я вообще не хочу секса. Может быть, из-за медикаментов, которые я принимаю, может быть, из-за стресса, – ответил Карстен.
Что ж, мне оставалось только принять его ответ и поверить в то, что это действительно так. Йенс подозвал его к компьютеру, что-то показывая на экране, и я обратила внимание, что Карстен тотчас же снова зашнуровал свою ширинку, чтобы я больше не могла добраться туда.
Это оставило неприятный осадок. Ещё хуже было то, что он так и не произнёс ни разу долгожданное «ишь либе дишь», хотя, прощаясь в прихожей, крепко и нежно обнял и поцеловал меня, и наши пальцы переплелись. Но я помнила ещё те дни, когда он также в прихожей перед уходом шептал слова любви и знаками, чтобы не услышал Йенс, показывал «я напишу тебе». И хотя сегодня я все же уговорила его разблокировать мой контакт в вотсапе, от нашей прежней нежной взаимной переписки остались лишь воспоминания. И при этом он удивляется, почему я не верю больше в его любовь и почему я улетела в Россию. Он что, действительно не понимает, что делает мне больно? Разница русского и немецкого менталитетов? Особенности его психики? Или все гораздо проще, и парень просто играет со мной в «ближе-дальше»? Это умеют все мужчины, независимо от их национальности. В конце концов, я сама позволила ему это – расслабилась и дала почувствовать, как сильно я его люблю. После этого они всегда начинают крутить носом. Как это знакомо! А я-то верила, что он не такой, как все…
Продолжение вечера оказалось ещё хуже. Йенс уже нагрузился тремя бутылками пива, и его потянуло на откровенность.