Однако обидно было — где-то в глубине души маленькая, по уши влюбленная эгоистка желала заполучить все внимание этого мужчины, что сейчас шел с ней за руку.
В пути мы говорили о работе. О новых и старых клиентах, о результатах конкурса, которые вскоре должны были опубликовать, о башне-маяке перед ЗАГСом, который теперь представлял из себя решетчатую башню с винтовой лестницей вокруг светящейся бледно-лиловым светом оси, что наверху, под конусообразной крышей, раскрывалась в виде огромного цветка орхидеи.
— А почему ты решил стать архитектором? — спросила я, когда речь зашла о тяге босса к рисованию.
— Просто потому что хотел. Мне нравилось рисовать, а дизайнерское дело казалось слишком скучным. Про изобразительное искусство не шло и речи — воображению требовались точные цифры и монументальность, масштабность, — Женя пожал плечами. — Наверное, так. А ты?
— Я считаю, что архитектура — это связь поколений. Ее понимают и принимают все, в отличие от литературы, живописи, религии. Хочу оставить след в истории… По-детски как-то, да?
— Ну почему же… Все мы этого хотим.
— И ты тоже? — я испытующе посмотрела на собеседника. Тот не сводил глаз с дороги.
— Наверное, — уклончиво ответил он и надолго замолчал.
Мимо тянулись унылые постройки промзоны, за которыми темнели деревья придорожной лесополосы. Скучнейший вид — и глазу не за что зацепиться.
— А каким ты видишь дом своей мечты? — спросила я.
— Что? — Женя вздрогнул, будто очнувшись. — В смысле на заказ или свой собственный?
— Для себя.
— Не знаю… Для себя я проектировал здание офиса компании. И результатом я остался доволен.
— Ну а дом? — не отставала я. — Для досуга, жизни, семьи?
Женя нахмурился.
— Кухня, комната, санузел. Мне нравится моя квартира. А почему ты спрашиваешь?
— Это было мое первое серьезное задание в университете — спроектировать дом, в котором вы бы хотели жить. Я нарисовала себе настоящий дворец — со двором, размером с аэропорт, всеми системами… Он получился таким огромным. И бестолковым.
— Для большой семьи?
— Для одной меня, — я засмеялась. — Но, если честно, я вряд ли смогла бы жить одна. Даже переехав в город, мы с братом решили поселиться вместе. Сила привычки.
— А я привык к одиночеству.
— Я тебе не помешала?
— Совсем чуть-чуть, — Женя отвернулся, пряча улыбку.
Но мне почему-то взгрустнулось. В каждой шутке, как говорится, есть доля шутки.
— Дома у нас и сейчас шумно, — опустив глаза, заметила я. — Тебе, наверное, не понравится.
— Я не хотел тебя обидеть, — он положил руку на мое колено. — Это тоже сила привычки. Привыкаешь жить без привязанностей. В своей норе, по своим правилам. Но потом все меняется. Само по себе. Понимаешь… Ты не думаешь, что одинок, пока не появляется тот, кто это одиночество рушит.
Я погладила его ладонь, и мы надолго замолчали. Недосказанность, недооткровенность остались висеть между нами тоскливой тишиной. Мне начинало казаться, что Жене не нужно мое признание. Я, в силу привычки, ждала, что главные слова он скажет первым. Но босс молчал, и это молчание отталкивало меня на периферию откровений.
Никогда бы не подумала, что чем сильнее чувство, тем труднее в нем признаться.
Через два часа мы остановились перекусить у маленькой, в три двора, деревни. Расстелили пледик на капоте, ели бутерброды, пили яблочный сок. От обочины, минуя дворы, уходил к горизонту уже чуть подернувшийся желтизной луг.
— Лето было прохладное, — заметила я. — Смотри, сколько цветов.
Женя отложил булку с колбасой.
— А ведь я ещё не дарил тебе цветы… Надо исправляться, — заявил он и, отряхнув с ладоней хлебные крошки, спрыгнул с вала прямо в траву. Тучи всякой мелочи прыснули от него во все стороны.
— Стой! — вскрикнула я и засмеялась. — Ну, куда ты…
А Женька шел по лугу, срывая то белую ромашку, то синий василек, то пушистый цикорий, собирая простой, но лучший в мире букет. Он принес мне эту охапку, сам счастливый от своей выходки, передал в руки кусочек лета, разноцветного, душистого, легкого, теплого…
— Женя, — шептала я, перебирая лепестки цветов. — Сумасшедший…
Мы сели в машину, я положила букет себе на колени, а из листвы ко мне на руки выскочила жирная саранча. Хорошо, Женя не успел набрать скорость, потому что завизжала я так, что шеф выпустил руль. Я сроду не боялась ни насекомых, ни пауков, ни змей, но эта гадость появилась так неожиданно и близко, что мой деревенский опыт общения с подобными созданиями попросту не успел включиться. Саранчу мы, конечно, поймали и из машины выгнали, но времени потратили много.
— Извини, я ее и не заметил, — зачем-то оправдывался Женя.
— Да ничего! Я насекомых не боюсь. От неожиданности так.
— Здоровый кузнечик.
— Это саранча.
— Хотела тебя съесть?
— Ну, вообще-то съесть ее могли мы. У нас в деревне есть одна семья…
— Короче, как в Макдак сходили. Я понял.
Так мы и добрались до Закатного — смеясь и болтая о ерунде.
С развилки, на которой мы свернули вправо, уже был виден темный купол храма.
— Какой огромный, — тихо заметила я. — Как только сохранился здесь.
