Всего за неделю до срока многожданных совместных посадок в Черемуховом логе, затеянных еще зимой, у них снова произошла такая стычка — с обычной, гневливой, уже традиционной отповедью Прясловой. Прояви он обычную выдержку — и все бы, наверное, по обыкновению обошлось, быстро перестроилось на прежний лад. Но погорячившийся Петр сказал, что обоим уж не к лицу так рядиться и женихаться: точно разыгрывать, как сватались в сказке журавль с цаплей — на потеху людям! Марина разобиделась еще больше, сердито замолчала. Вот тогда-то с языка Петра, поощренного затишьем, и сорвалось, видимо, непоправимое. Не так истолковав ее молчание, хорошенько не взвесив, он вдруг ляпнул, что ему уж надоело это чудно́е и никчемное противоборствование характеров, говорящее лишь об отсутствии полного доверия… И что ежели она и впредь думает так выламываться, то он плюнет на все и переедет в Ставропольский край — брат приглашает…
— А разве он опять зовет? — не сдержалась Марина.
— Конечно, вот только на днях письмо получил…
И он даже прочел ей полписьма, где брат соблазнял его и хорошими условиями и, зная его любовь к природе, — широким раздольем.
Все это он произнес без заминки, сказал как о давно решенном, но сам даже внутренне сжался: как же будет реагировать и выкручиваться она? И Марине, хоть и очень рассерженной, тоже от такой неожиданной новости впору было разрыдаться, хотелось горько, бурно и долго упрекать его в вероломстве: «Один думал! Э-эх, ты-ы! А как же я тут останусь? Больше ждали…»
Но, видимо, что-то чисто женское, гордое, перевесило в ее душе. Вместо ожидаемых Петром слез, попреков, уговоров и расспросов как и что, вконец разобиженная Пряслова круто повернулась и ушла с сухими глазами. Обескураженный Петр постоял, пождал: не вернется ли? А она и не оглянулась! Вроде получилось, что оба не больно дорожат друг другом и они, — хоть имели время убедиться в обратном — молча разошлись в разные стороны.
Больше того: придя домой Петр и в самом деле дипломатично ответил брату, что теперь предложение его принимает с благодарностью, а в конце письма даже бодро добавил:
«Ты только потом узнаешь, как и почему я рад, приняв сейчас такое непростое решение. В общем, поживем — увидим, что за хваленое тобой: «Ставрополье — широкое раздолье!..»
Под свежим впечатлением ссоры и, главное, от внезапно озарившей затем мысли, что ему и впрямь полегчает, если он переедет — ответ этот написался довольно легко и быстро. Зато отправка его потом почему-то затянулась. Письмо это, запечатанное и с маркой, он целую неделю таскал в боковом кармане спецовки, пока не убедился, что от работы оно пропотело и затерлось, и отправлять его в таком виде уж неприлично, а надо улучить свободный часок и хорошенько переписать.
Время от времени он издали видел Пряслову на работе, но не подходил к ней, не заговаривал, а лишь всякий раз вспоминал, что надо бы переписать и, немножко добавив, отправить наконец письмо. Вовсе не подгадывая, он все же изредка встречал ее и при обходах, на границе участков. Но и в такие минуты, когда они почти сходились лицом к лицу, она здоровалась лишь кивком головы и торопливо поворачивалась спиной.
И все же свое письмо Петр так и не переписал и не отправил. Окончательно поняв, после долгих тяжких раздумий, что без Мори он никогда никуда не тронется, что без нее ему жизни не будет нигде, — в одно погожее апрельское утро извлек это замызганное письмо из кармана и, не вскрывая конверта, порвал его на мелкие кусочки. Иронически посмеиваясь над самим собой, он на ходу, словно озорной мальчишка, старательно развеял их с насыпи по ветру, чтоб даже два клочка не оказались рядом.
Вместо неизбежных первых хлопот с переездом, видя, что земля поспела, он раздобыл впопыхах немножко саженцев, — дюжины три корешков! — взвалил их на спину и отправился в Черемуховый лог. Сажал их там любовно, не торопясь, несколько дней — всякий раз заботливо прикапывая оставшиеся.
Делал так не без тайной мысли, что это не будет секретом для Мори. Рано или поздно она узнает и если даже, серчая, не захочет присоединиться или запоздает, то все равно догадается, что он остается из-за нее и в душе порадуется этому. Обязательно она это оценит. А потом — как знать! — возможно именно эта малость и ускорит их примирение.
Ведь может же потом быть, что именно там, глядя на его свежие посадки, дивясь на буйное майское цветение множества деревьев и кустов, наконец поладят они навсегда, на веки вечные?
И как хорошо, что он догадался попросить у соседа эти саженцы и сумеет теперь внести и свою долю в украшение этого замечательного места… Недаром лог славится по всей линии и не зря им так искренне восхищается веснами Марина. Да и знать будет она еще один лишний разочек, что он крепко держит слово!..
