Петр, как утопающий за соломинку, столь наивно ухватился за это дело еще и потому, что в свое время живо интересовался он неписаной историей всех больших и малых посадок на их некогда голой, степной линии. И потому он знал лучше других, если не считать Прясловой, что Черемуховый лог этот не всегда был таким благодатным местечком, чтоб можно было там любоваться красотой весеннего цветения. И еще он, между прочим, отлично знал какое именно отношение имеет его Моря к самой начальной истории возникновения этого зеленого цветущего оазиса (как любит называть его теперь Аленка!), которого не было и в помине, когда он сам бегал тут босоногим дошкольником…
Лет сорок назад это был просто широкий и совершенно голый пологий овраг, по дну которого сиротливо бежал на запад, в небольшую речку, тот самый ручеек, что, заболоченный, еле заметно сочился под мостом. Летом, в жаркое сухое время, ручеек этот журчал в овраге тихо, ласково, что-то монотонно и мирно наборматывал, навевая лишь дремоту. А в паводок он катился бурным взбулгаченным потоком и всего в километре от моста становился агрессивным и злым; и, бывало, за неделю вымывал в глинистом грунте саженные рытвины и низвергался в них с шумом и брызгами.
Вот чтоб утихомирить его, укрепить дно и пологие берега оврага, не приближать эти каверзные промоины к насыпи и отвести беду от мостка — и посадил тут по собственному почину неугомонный путевой обходчик Артем, родной дед Марины, свои первые тонюсенькие былиночки. И, продолжая свое доброе дело, год за годом рассаживал здесь то, что побыстрее растет и легче приживается и просто то, что сумел добыть у соседей, что под руку попалось! Так и поселились тут бок о бок рябина и черемуха, бузина и малина, боярышник и ива… Разбежались по склонам вперемежку с тёрном и вишней веселые топольки, а в самой низинке уж не продраться от зарослей шиповника, смородины и ежевики.
Говорят, что и прозвал так лог — Артем. Дождался, будто, он прежде всего, как зацвела и показала свою красу именно черемуха. Вот в честь любимого им песенного дерева и прозвал он преображенный его руками безымянный овраг так красиво и даже поэтично: Черемуховый лог! Так и укоренилось.
После Артема, в меру своего умения и возможностей, приложили здесь руки и путевые обходчики, работавшие попозже: и родители Петра и Марины, и муж ее Пряслов. Потом, когда взялись путейцы за лесозащитные полосы, вспомнила об этом логе и дистанция — и железнодорожные лесоводы тоже изрядно приукрасили лог: застаревшие ветлы и бузину вырубили и выкорчевали, посадили тут желтую акацию, белую и алую жимолость, а черемуха по-прежнему буйствовала по обоим берегам оврага. И стал со временем этот Черемуховый лог Артема — как сад! Приходили сюда весной люди с разъезда и ближних станций, бродили и любовались и, дивясь богатству лога, разнообразию пород цветущих деревьев и кустов, нередко так и говорили: «Ну и крепко любил, стало быть, Артем красу родной природы! Ведь что может быть краше вот такого цветущего лога-сада?!»
Было время, когда и Петр с Улей в погожее время почти ежедневно навещали это благодатное, местечко. А потом Петр, если и провел там за эти долгие и трудные шесть-семь лет несколько часов — то, как правило, забредал туда гонимый тоской не по ягоды и даже не любоваться красой природы, а просто погоревать, чтоб никто не видел. И, притулившись где-либо у куста, хоть немножечко отойти душой наедине с природой — когда становилось ему совсем уж невмоготу.
Однако осенью и он вдруг вспомнил, как хорошо там в любое время года и как-то раз даже предложил Марине, побродить там, прогуляться до самой речки.
— А люди что скажут? — сразу же сделала круглые глаза Марина. — Ведь, как нарочно, встретится там кто-нибудь и потом такого наплетет…
— Да то ж он и наплетет, что плетут иные видя нас здесь, — не удержался Петр. — Ничего нового и он не выдумает: что тут мы вместе, на насыпи, что там — одинаково!
— Для кого, может, одинаково, а для меня не все равно! — упрямо сказала Марина. И твердо, наотрез отказалась: — Нет, Петя, и не зови туда. Черемуховый лог я люблю не меньше твоего, а вот гулять туда с тобой — не пойду!..
Тогда, еще теплой погожей осенью, на этом у них разговор о логе и закончился. В ту пору было не зябко проговорить часок и на железнодорожном полотне.
Но зимой, когда они при обходах будто ненароком сходились на границе участков и им невольно мечталось о тепле, и хотелось поговорить о чем-либо весеннем, красивом — они оба не раз вспоминали о Черемуховом логе. И даже крепко договорились, что по весне и им надо обязательно отдать дань памяти деду Артему — подсадить там хоть с пяток новых пород. Да хорошо бы, мол, добыть и укоренить там какие-либо диковинные и редкостные в наших краях: например, лох серебристый, маньчжурский орешник, иргу… Растут же, дескать, они неподалеку и ничего, не вымерзают и не сохнут в жару: прижились превосходно!..
