И вот теперь, весной, когда подошло наконец время посадок, их зимним мечтам не суждено было осуществиться — и опять через Марину. Как старательно ни растягивал Петр свои три дюжины корешков почти на неделю, а Марина к его хлопотам в Черемуховом логе не присоединилась.
А размолвка затянулась. Всю вторую половину апреля Петр протосковал в одиночестве, все ждал, что еще придет наконец какой-то подходящий случай и они совсем поладят с Морей, без слов поймут друг друга. Бирюком провел он и свой любимый зеленый Первомай. Весна была ранняя, теплая, после доброго дождя все дружно и ярко зазеленело, а он на праздник даже не проведал в Черемуховом логе свои саженцы. По-прежнему молча и тоскливо рассматривал издалека, как быстро распускаются рябины Прясловой, все надеясь на счастливый случай, хоть уж не раз иронически говорил себе, что хватит ему безвольно рассматривать эти символические вдовьи посадки, пора решать как поумнее помириться с их хозяйкой.
Но тягуче прошла еще неделя, а особого случая не подвернулось и, кроме того, что он не может без Мори — никаких больно мудрых решений не выдумывалось. И совсем стосковавшийся, помрачневший, уже не на шутку встревоженный, Петр твердо решил немедленно сделать первый шаг к примирению без никаких загадываний и задумок наперед, просто так, что называется — попытаться на счастье! Тем более, день — воскресный…
Проводив семнадцатичасовой пассажирский, он побрился, надел свежую рубашку и неторопливой гуляющей походкой направился в сторону участка Прясловой.
Вышагивал он внешне спокойный, словно только и занятый тем, что придирчиво осматривает заметно запущенное полотно, а внутренне — весь взбудораженный. Заметив оплошность, он осуждающе покачивал головой, строго хмурился, а в его усталых глазах все равно сквозила только тоска — незлобивая и застарелая.
Думал он не о тех огрехах на участке соседки, что отмечал по годами укоренившейся привычке почти механически, а о том, что его ждет при встрече, которая, конечно, будет не из легких. Сейчас ему даже почему-то представилось, что он уж давно будто прорывается к любимой женщине через какие-то неизбывные препятствия и условности — и давно, годами, никак не может продраться к ней через эту непролазную полосу векового чапыжника! И, видимо, только поэтому он до сих пор взял от своей любви лишь боль пререканий, да эту слабо теперь мерцающую уж чересчур трепетную свою надежду? Но ведь не зря люди издавна считают, что такая надежда — родная сестра отчаянию! Так, может, его недавнее решение уехать и было единственно правильным? А будь он сейчас вдалеке от Мори, вполне уверенный, что больше уж ни разу и никогда не увидит ее — он наконец счастливо бы отмучился и обрел столь недостающее ему сейчас спокойствие?
Заметив возле недоочищенного кювета брошенную совковую лопату, Петр рассеянно подобрал ее. Словно дивясь, как и зачем она к нему попала, он повертел ее с минуту в руках. Потом вроде спохватился и почти машинально, но с привычной сноровкой и тщанием, принялся подрезать поаккуратнее неровно засохшие, задерненные края кювета.
Сейчас ему и надо было хоть что-нибудь делать, чтобы поскорее размыть в сознании этот ненароком вызванный им, но вдруг до боли и отчаяния ярко возникший образ своего собственного «счастливого ставропольского одиночества». Нет, уж лучше пусть будут и бестолковые перепалки, и нескончаемые пререкания, чем вполне определенная, окончательная размолвка и разлука и… это расставанье с ней навсегда! Как и в прошлом году, когда оставил ее, потерявшую сознание, в медпункте, — ему вдруг стало страшно от одной этой несносной мысли — не видеться с ней больше никогда, нигде, ни разу, совсем… И чтоб заглушить такую мысль, понадежнее от нее оторваться — он, сам того не замечая, двигался по кювету все быстрее и быстрее.
Только остановившись передохнуть, он увидел, что незаметно дошел почти до тына Прясловой. За невысоким тыном из заостренной уголком вагонки был вскопанный огород, рябины и ее аккуратненький домик-будка, с недавно выкрашенным традиционной золотистой охрой крыльцом, еще посверкивающим на солнце точно свежеотлакированное. Наверное, уж после праздников расстаралась… Выходящая на крыльцо дверь была тоже покрашена и плотно прикрыта, все окна с яркими зелеными наличниками занавешены от солнца тростниковыми шторами.
