Рождественский обед оказался невкусным: разогретый кусок баранины, оставшейся от приготовления пирогов, с вареным картофелем и репой. Изюминкой праздничного стола стал маленький пирог с начинкой из овощей и грибов, от которого сестрам достались тоненькие ломтики. Джейред с позволения Лили опрокинул в себя кружку пива и теперь пытался оживить разговор.
– В церкви было полно народу. Пели великолепно, правда, дорогая?
– Что ты в этом понимаешь? – проворчала Лили. – Тебе же медведь на ухо наступил.
– Миссис Сток снова не было, – продолжал Джейред. – Ходят слухи, что она родила мертвого ребенка и тяжело это переживает.
– Ей бы радоваться, что у нее есть двое сыновей, – заметила Лили. – Чего бы я только ни отдала за то, чтобы мне помогали по хозяйству двое крепких парней. Луиза Сток не понимает своего счастья.
Кларри отложила ложку в сторону. У нее пропал аппетит. Она собственными глазами видела печаль, словно саваном окутавшую дом Стоков, но у Лили не нашлось ни одного сочувственного слова в их адрес. Она думает только о себе, о том, как тяжела судьба, которая ей выпала. Кларри стало ясно, что жалость к себе въелась в сердце Лили, разрушив способность сострадать другим. Девушка не знала, то ли презирать ее за это, то ли сочувствовать ей.
– Не хочешь – не надо, – вскинулась Лили, видя, что Кларри отодвинула свой кусок пирога, до которого даже не дотронулась. – Я сама его съем.
И она сгребла пирог к себе на тарелку.
Олив за весь день едва ли произнесла хоть слово. Только тогда, когда сестры остались одни у себя наверху, она вытащила из кармана небольшой сверток.
– Прости, что ничего не подарила тебе на Рождество, – начала Олив виновато. – Это просил передать тебе Уилл Сток. Он был очень огорчен тем, что тебя не было в церкви.
При свете свечи Кларри развернула бумажную обертку и увидела быка из вертепа. Он был сшит из плиса, глаза были сделаны из бисера, а рога – из согнутых ершиков для чистки курительной трубки. Ткань потерлась в тех местах, где Уилл в течение многих лет брал игрушку своими маленькими пальцами. К подарку прилагалась записка.
Кларри осторожно сжала фигурку пальцами.
– Милый Уилл, – проговорила она срывающимся голосом.
Это был самый простой подарок, который она когда-либо получала, но в то же время самый щедрый, ведь она знала, что значит вертеп для мальчика. Его доброта тронула ее до глубины души.
Вдруг ее стали душить рыдания, и в следующую минуту слезы хлынули по ее щекам. Олив обняла сестру за шею.
– Ну, Кларри, не надо. Я ненавижу, когда ты плачешь, – сказала она и тоже расплакалась.
Девушки крепко сжимали друг друга в объятиях, радуясь тому, что все эти тяготы им не приходится переносить поодиночке.
– Мы выберемся отсюда, – прошептала Кларри твердо. – Выберемся!
Закончился и этот унылый день, такой же, как предыдущие, но этот вечер в их промерзшей неуютной комнатушке был согрет неожиданным подарком Уилла. Он явился символом доброты в их страшном мире. В глубине души Кларри уже знала, что найдет в себе силы для того, чтобы продолжать бороться.
Около месяца Кларри не выходила из дома, пока не прошли синяки и отеки на лице. На ее прежде прямом тонком носу навсегда осталась горбинка как напоминание о том жутком вечере. Лили заставила Кларри работать в кухне, а Олив отправила прислуживать в баре. Девочка боялась и ненавидела его. Часто из-за прокуренного воздуха у нее случались приступы астмы, но Лили не делала ей никаких поблажек. Харрисон докладывал Кларри, как она выглядит.
– У тебя странный цвет лица, – то и дело повторял он, пристально глядя на нее. – Ты плохо себя чувствуешь?
Кларри все сильнее презирала Лили. Проводя с ней целый день в жаркой и душной кухне, она вынуждена была выслушивать ее брань и придирки. Теперь она замечала, как часто Лили отлучается в кладовую, и снова поражалась тому, как она не замечала этого раньше. После таких походов настроение Лили могло измениться непредсказуемым образом: в лучшем случае она становилась сонной и забывчивой, в худшем – грубой и агрессивной. Кларри поняла, как много вытерпела Олив за осенние месяцы, ничего ей не говоря.
Наконец настал день, когда Лили снова послала Кларри в бар, о котором девушка думала с ужасом. Чтобы ей досадить, Лили выбрала для этого день ее двадцатилетия.
– В этом доме дни рождения не имеют никакого значения, – заявила Лили, когда Олив попросила у нее разрешения испечь для сестры пирог. – Можете купить продукты на деньги из своего жалованья, а у меня нет лишних средств, чтобы тратить их попусту.
