Всю ночь мы не могли разжать объятия. Даже во сне чувствовать друг друга рядом было необходимо, как воздух. Каждый просыпался, стоило потерять физический контакт, и проваливался обратно в сон, когда телесная связь восстанавливалась. Мы слишком долго были этого лишены и наверстывали упущенное даже во сне.
Раннее летнее солнце стало третьим в комнате, намекая, что можно просыпаться. Матвей не привык к рассвету в четыре утра, во Флориде светало позже, поэтому несколько раз тревожно вскакивал, теряясь во времени и пространстве. В первые секунды пробуждения думал, что последние сутки были сном, и увидев меня рядом, облегченно вздыхал и снова засыпал, прижимая к себе ещё крепче. Но несмотря на долгие перелёты, сон окончательно покинул его, когда не было и десяти утра.
– Я же не спать сюда приехал, – сказал он, недвусмысленно лаская моё сонное тело, которое не сразу отозвалось.
После первой близости часто посещает неловкость. Вроде только что вы занимались самыми интимными вещами, какие можно вообразить. Между телами не было никаких границ, но стоило гормональной завесе рассеяться, и вы стали чужими. Снова два отдельных человека. Так было со всеми, но не с Матвеем. Его тело я воспринимала как продолжение своего. Без тени брезгливости касалась его, без смущения смотрела на его наготу и не стремилась спрятаться за одеждой сама. Возможно, из-за возраста. Нам ведь уже не по пятнадцать, чтобы хихикать, глядя друг на друга, и с любопытством изучать тело другого как диковинку. Но дело было не в возрасте – я абсолютно ему доверяла, и знала, что не будь этих месяцев многочасовых разговоров, всё было бы иначе, я бы не подпустила его к себе.
Из душа он вышел с полотенцем на бедрах. Я закусила нижнюю губу, увидев при свете дня кубики пресса – гордость переполняла от понимания, что это мой мужчина. Низ живота сводило от одного взгляда на его тело, хотя раньше спортивное телосложение меня не возбуждало. Красиво, да, но причем тут секс?
– Что такое? – он не понял моего голодного взгляда и немного смутился.
– Ничего, любуюсь, – в подкрепление слов поцеловала каждый кубик, но остановилась, стоило его дыханию измениться. Я хитро улыбнулась, но Матвею пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы сдержаться. Но я была настроена решительно: в животе недвусмысленно урчало, поэтому любые попытки затащить меня снова в постель в любом случае потерпели бы фиаско.
– У меня для тебя подарок, – и прежде, чем я успела сказать, что все подарки на день рождения он уже подарил, Матвей жестом фокусника достал коробочку, в которой лежал фирменный шарф Burberry из тончайшей шерсти. Идеальный для текущей погоды.
Я потеряла дар речи и дрожащими руками достала невесомый шарф.
– Матвей, это же страшно дорого… Я не могу это принять…
– Можешь, надевай. Ты так часто говоришь, что тебе не помешал бы легкий летний шарфик, чтобы не продувало шею и горло, и я решил купить тебе такой. Носи на здоровье и не мерзни.
Я ошарашенно переводила взгляд с него на шарф и обратно. В Москве он стоил как моя месячная зарплата. В Штатах цены ниже, но всё же это был шикарный подарок от студента без стабильного заработка. Отказаться было немыслимо, он бы обиделся. Но и принимать такие подарки я не умела. Матвей уверенным жестом повязал шарф мне на шею, не оставляя места для дальнейшей дискуссии, и мы пошли на завтрак. Сердце города ещё лениво билось и только намеревалось пустить бурный поток жизни по улицам-артериям. Встречались редкие прохожие, кофейни и рестораны готовили веранды к наплыву гостей, выравнивая стулья и готовя пледы. Несмотря на середину июля, за ночь резко похолодало, и моё легкое платье не соответствовало погоде. Пиджак вместе с новеньким шарфом были очень кстати.
В 2015 году манера начинать выходной день в кафе не была такой популярной, и заведений с подобным меню даже в центре города было немного. В моем окружении так делал только руководитель, человек с другим уровнем дохода. Поэтому я не представляла, куда податься. На выручку пришел Starbucks в Камергерском переулке. Ни каши, ни яичницы, ни йогуртов – только булочки, бутерброды и тортики, но я радовалась и этому.