Мой руководитель даже не знал о его существовании, а Матвей сходил с ума от ревности. Ни рассказы о счастливой семейной жизни, ни наличие детей, ни отсутствие у меня интереса к начальнику не убеждали Матвея в том, что волноваться не о чем. Ему не нравилось, насколько сексуальной я выглядела в одежде корпоративного стиля, и то, что руководитель регулярно это наблюдает – в отличие от него самого. То, как я восхищалась решениями начальника, его манерой общения с клиентами, подливало масла в огонь. Петь дифирамбы другому мужчине в присутствии своего парня – плохая идея сама по себе, а на расстоянии тем более. Но я продолжала наивно отмахиваться: я-то знала, что у нас исключительно рабочие отношения и нет поводов для ревности. Если я говорю, что ничего нет, значит, ничего нет. Не уверена, что Матвею было достаточно моих слов.
Месяц назад я отправила ему фотографии с прошлогодней фотосессии. В кожаной куртке, обычной майке-алкоголичке и джинсовых шортах я сидела боком к камере, упершись полусогнутыми ногами в стену, и вызывающе смотрела в камеру. Из-за позы казалось, что кроме куртки на мне ничего не было. Босоножки на высокой острой шпильке добавляли провокации образу. Увидев снимок, Матвей поперхнулся воздухом:
– Это что, всё моё?
Выразив надежду, что на мне были хотя бы трусики, он представил, какой кайф получил фотограф во время съемки. Пришлось объяснить, что одежды на мне было больше, чем казалось по кадру, а фотографом была девушка. Мне и в голову не приходило, что Матвей, глядя на снимки, нафантазирует, что я сижу в белье и куртке на голое тело. Всегда недооценивала, какое впечатление произвожу на мужчин. Даже в поезде он шептал на ухо, что попутчик сзади завидует нашим поцелуям, от которых пришлось взять паузу по той же причине, что и в аэропорту:
– Надо остановиться, а то у меня сейчас молния лопнет на джинсах.
Мне льстила его реакция, но было не дано увидеть себя его глазами. Он сходил с ума от желания и в каждом мужчине видел соперника, в то время как для меня существовал только он, и внимание других я не замечала.
Вернувшись в город, я потащила его в метро, чтобы не тратить время в пробках. Матвей ныл и предлагал такси, мои ноги молили освободить их от туфель на шпильке, но я всё равно направилась к входу в подземку. Наш план подразумевал сделать всё, что полагается делать влюбленным в Москве, и поцелуи на длинных эскалаторах тоже входили в программу. Из упрямого следования идее не жалела ни себя, ни его, пролетевшего полмира и не спавшего толком сутки. Хотя к последнему с его учебой и сменами в больнице ему было не привыкать. Он мог и двое суток не спать, сохраняя концентрацию.
На эскалаторе наши глаза и губы находились на одном уровне и не целоваться было бы преступлением. В перерывах он смотрел мне в глаза, и я старалась тоже не отводить взгляд. Хотелось как можно скорее привыкнуть к нему, расслабиться рядом с ним, ведь впереди меня ждал новый опыт близости со знакомым незнакомцем.
В отеле долго не могли найти бронь номера. Пока сотрудница ресепшена копалась в компьютере, я гадала, что она думает. Нас двое, один маленький чемодан, русский и американский паспорт. Уверена, у работников отеля глаз наметан, и они могут многое рассказать о постояльцах, просто взглянув на них. Как в «Красотке» по внешнему виду Джулии Робертс сотрудники магазина в Беверли-Хиллз оценили размер её кошелька, так и отельеры наверняка могут сходу понять, кто стоит перед ними в ожидании ключа от номера. Видела она в нас пару? Или очередного туриста и девушку по вызову?
– Сожалею, но вашей брони нет. Возможно, у нас в базе какая-то ошибка.
Но ошиблась я. Когда Матвей готовился к поездке, он сказал, что отель находится в десяти минутах от Красной площади. Я нашла другой отель этой же сети в получасе езды от Кремля, убедив Матвея, что он что-то перепутал. Он доверился мне, москвичке, а мне не пришло в голову проверить, что таких отелей в Москве может быть больше, чем один.
Мы посмеялись, и на этот раз вызвали такси. Вопреки моим ожиданиям через пятнадцать минут машина остановилась в нужном месте. Отель действительно был в шаговой доступности от нулевого километра, но спрятался в переулках между Тверской и Большой Никитской. В этот раз бронь нашли за считанные минуты. И снова, отдавая паспорт, поймала себя на мыслях, а что они думают обо мне, глядя на нашу пару.
Ожидая лифт, мы радовались, что на этот раз не было ошибки. Матвей хотел в душ, а я снять туфли, хоть на полчасика. Живот сводило в спазме от понимания, что момент, когда мы останемся вдвоём без чужих глаз, всё ближе. Я боялась и хотела этого одновременно. У меня было ещё несколько минут, чтобы набраться храбрости. Но у Матвея был другой план. В ту же секунду, как закрылись двери лифта, он впечатал меня в стену и жадно поцеловал. Меня испугали его напор и страсть. Не думала, что настолько изголодался, что бросится на меня как хищник при первой же возможности. Его руки гуляли по моему телу, ладонь поднималась по внутренней стороне бедра.