Мы входим в опасно мутные воды. Как только Блейк объявит о помолвке, его друзья и родные наверняка станут искать меня в Сети. Я могу сколько угодно притворяться, что старое объявление о помолвке было от Джесс, но красных флагов слишком много: интервью в Elle, в котором упоминается о моем женихе; сотни тысяч подписчиков «Украшений Бруклина», которые уже думают, что я обручена, и которые вряд ли спокойно отреагируют на новое объявление о помолвке. Проще говоря, чем больше мы с Блейком обнародуем, тем труднее мне будет скрывать от него правду.
«Я думал, ты их везде запостишь, а? Мисс фотограф Инстаграма», – дразнится Блейк.
– Чего он хочет? – спрашивает Софи.
«Подождешь, пока я приеду?» – пишу я.
«Конечно. Когда?» – отвечает он.
У меня обрывается желудок.
«Можно прямо сейчас?»
«Круто, увидимся».
Я запускаю пальцы в волосы и подвываю.
– Похоже, я поехала к Блейку, постить объявление о нашей помолвке. Увидимся позже, если выживу.
– Не драматизируй, – наставляет меня Софи.
– Девушка обручилась почти с незнакомцем, пока блевала через борт яхты, – говорит Лив, лопаясь от смеха. – Чего еще ты ожидала?
– Не смешно! – восклицаю я, хватая сумочку и направляясь к двери. – Вот совсем не смешно.
От Парк Слоуп до Верхнего Ист-сайда ехать на поезде Q примерно час, и я все это время разыгрываю в голове диалоги. Есть ли слова, которые можно предложить Блейку использовать в объявлении, чтобы отвести подозрения? Можно придумать достаточно убедительную историю, чтобы объяснить правду? Нет подписи к фотографии, которая выглядела бы одновременно взволнованной, как положено, для друзей и родных Блейка, оставаясь деловой и обыденной для моих собственных подписчиков; что бы я ни сказала, кто-то сочтет это диким. Я гуглю себя, просто чтобы увидеть, что будет в верхних строчках выдачи. Поначалу я выдыхаю: ссылка на «Украшения Бруклина», потом на мой Инстаграм, потом на LinkedIn. Но конечно, дальше на первой же странице ссылка на интервью Elle. Может, связаться с редактором и попросить ее убрать? Нет, она не согласится.
Выйдя из поезда, я уже знаю, как надо поступить. У меня только один путь – сделать все правильно. Это самое сложное. Желудок у меня сжимается, как тогда на яхте, но на этот раз я стою на твердой земле. Я теперь прохожу несколько кварталов до квартиры Блейка по памяти; я привыкла к этому маршруту, и мне больше не надо полагаться на навигатор в телефоне. Когда я добираюсь до дома Блейка, швейцар автоматически машет мне, чтобы я поднималась.
– Он звонил, сказал, что ждет вас, Элайза, – говорит швейцар.
Швейцар впервые вспомнил, как меня зовут. Это немало в таком большом оживленном здании, как это. Веха в отношениях ньюйоркцев.
– Спасибо, – говорю я, направляясь к лифту.
Внутри я упираюсь взглядом в свое отражение в зеркальной стене.
– Все получится, – произношу я вслух. – Все будет хорошо.
Двери разъезжаются на этаже Блейка, и я отпрыгиваю при виде женщины, входящей в лифт.
– Ой! – вырывается у меня.
Женщина останавливается на пороге лифта. Склоняет голову набок.
– Элайза, да? – спрашивает она.
У меня что-то щелкает в уме.
– А, вы – та девушка из кофейни.
Та, которая меня узнала.
– Да. – Она придерживает дверь лифта, чтобы я вышла, потом заходит сама.
– Я просто разговаривала сама с собой, я обычно этого не делаю.
– Все будет хорошо, – говорит она, глупо улыбаясь.
Двери сдвигаются. Я чувствую, что за мной наблюдают, у меня паника. Повернув за угол, я вижу, что дверь в квартиру Блейка открыта. Он стоит на пороге, красивый, как никогда. Он с готовностью шагает мне навстречу, чтобы поцеловать, придерживая дверь пяткой.
– Привет, – говорит он, отводя мне волосы со лба. – Я соскучился.
Он снова меня целует, и это как целительный бальзам. Не надо было волноваться – мне никогда не надо было волноваться рядом с ним. Блейк всегда давал мне ощущение покоя. Зайдя в квартиру, он легко пересекает гостиную несколькими шагами и валится на диван.
– Ну что, ты готова это сделать или как?
Он так энергичен, что напоминает щенка.
– Ты знаешь, я тут подумала по дороге сюда – а сейчас действительно удачное время, чтобы выкладывать фотографии? Может, нам, не знаю, пожить с этим еще немного?
Я падаю на диван рядом с ним.
У него слегка вытягивается лицо.
– Мы с этим уже пожили, – замечает он. – Ты ничего не хочешь вывешивать?
– Нет, нет, хочу. Конечно, хочу. Просто, знаешь… хотела удостовериться.
Он скептически на меня смотрит, потом достает телефон и листает фотографии.
– Я думал про эту, – говорит он, разворачивая телефон ко мне, чтобы показать снимок: это тот, где он на одном колене, а я прижала ладонь ко рту. – Мне нравится, какой у тебя удивленный вид, – добавляет он.
– Ха. Ага.
У него кривятся губы.
– Все хорошо?
Я замираю. Мне кажется, что я попалась.
– Да. Нет, прости, что я… – Я умолкаю, не до конца понимая, за что извиняюсь.
– Это серьезный шаг, – допускает он. Его пальцы скользят по моему бедру. – Я пойму, если ты нервничаешь. Я не хочу тебя заставлять что-то делать, если ты сама не хочешь.
