— Я вернулась, — прошептала я в хрупкие плечи. «Прости, что ненадолго», — пронеслось в моей голове. Все мысли были лишь о неизбежной смерти. Так рождаются пессимисты? Надеюсь, я хоть на мгновение смогу отпустить это.
— Как ты смогла выжить? — мама отстранилась и стала щупать меня. Я кряхтела от боли, царапины горели, а кости сами без причины будто медленно ломались, мучая меня. Была слишком истощенна. Мои губы дрожат, но я растягиваю их в улыбке. Нет времени на нытье. У меня все прекрасно.
— Чудо, — не смешно шучу я. Мама потрогала мою руку, и я начала шипеть от сильного жжения.
— Надо срочно к врачу, — мама хотела уже повести меня в больницу, но я остановила её.
— Не стоит. Со мной все хорошо.
— Это не кот тебя поцарапал. Такую рану зашивать надо. Не спорь, — вновь хватает меня за предплечье и пытается тащить. Но у нее мало сил, как и у меня. Обе замираем и думаем о своем, не делая лишних движений.
— Пожалуйста, давай никуда не пойдем. Она сама затянется.
— Она слишком глубокая, как же ты не понимаешь, — встревоженный взгляд снова был направлен в мою сторону.
— Я уже ничего не понимаю, — шепчу засохшими губами.
— Извините, — в беседу встрял мужской голос. Мама сразу обратила свое внимание на солидного мужчину в белоснежном костюме и с буквально сверкающей белой обувью, будто её несколько раз чистили. Он разглядывал меня, прокручивая варианты того, как я оказалась в таком состоянии. Жду его вердикта, всматриваюсь в светло-серые глаза. Он прокашливается и, наконец, смотрит на мое лицо, а не на грязные ноги. За его спиной стояли несколько мужчин в форме, которые подобно зеркалу повторяли его движения. Теперь вся толпа глазет на мое лицо. — Вы та девушка, которая вчера вечером не вернулась домой? — осторожно спрашивает он. Я лишь киваю в ответ, а потом отвожу свой взгляд и начинаю тянуть маму в дом. — Подождите, вы должны пройти с нами.
— Зачем она вам? — мама встала передо мной, чтобы спрятать от назойливых глаз.
— Она единственная светлая, которой удалось выжить после ночи, проведенной не дома. Мы хотим обо всем узнать, это очень важно для нас.
— Если бы вы пытались спасти тех, кто остался ночью на улице, вас бы сейчас не интересовало то, каким чудом моя дочь выжила.
— Смеете нам дерзить?
— Я лишь констатирую факты. Вы же любите правду?
— Безусловно. Но проблема в том, что мы сами бессильны перед тьмой. Мы бы с радостью хотели помочь всем тем, кто по каким-либо обстоятельствам не смог вернуться домой. Но если бы мы пошли это делать, то трупов было бы больше. А темные бы начали чувствовать свою власть.
— Есть способ бороться с этим, вы просто боитесь действовать. Трусы.
— Женщина, вы разбираетесь во всем? Не стоит лезть туда, куда вас не просят.
— Я об этом же. Не трогайте мою дочь.
— Вы перечите мне?! — мужчина повысил голос и показал признаки самой настоящей злости. Но ведь нам всегда говорили, что это чувство одно из самых ужасных. Кругом слишком много противоречий.
— Я лишь защищаю своего ребенка и прошу вас, не беспокоить ее. Она и так многое пережила, ей нужен отдых.
— Отдых подождет, сейчас куда важней по свежим воспоминаниям восстановить все то, что произошло ночью. Девушка, вы же хотите помочь всему населению? — мужчина посмотрел на меня.
— Но ничего не произошло, — тихо ответила я, испытывая невероятную боль в горле. Вот оно — последствие лжи. И мой кашель выдал меня с потрохами.
— Вы пойдете сами или нам помочь? — люди в форме стали идти в мою сторону, и я с ужасом попятилась назад, пока не упала на бетонные ступени подъезда. Мужчины воспользовались моим состоянием и с легкостью взяли меня за плечи и потащили к их главарю. — Не хорошо врать, вы же знаете, — мужчина ухмыльнулся и приказал вести меня в стоящую неподалеку машину.
Мама, связанная по рукам, осталась в стороне. Я слышала ее плачь и просьбы, отпустить меня. Но всем было плевать на терзающую себя женщину, даже веревки они не собирались убирать с её худых запястий.
Перед тем как посадить меня в салон, на сиденье постелили белую простынь. Боятся, что я испачкаю белоснежную машину. Им повезло, что запах помоев немного выветрился.
Мы ехали молча до огромное здания, где сидело правительство. Выйдя из машины, я сразу привлекла внимания всех людей, которые работали в этом здании. Не могла понять, чем наполнен их взгляд. То ли сочувствие, которое мне не нужно, то ли осуждение за то, что я посмела испачкать свое белое платье.
— Пройдемте со мной, — раздался голос молодой девушки. Я послушно последовала за сотрудницей, смотря на ее высокие каблуки. Но, когда мы подошли к лифту, я забыла, что мне стоит тоже остановиться, и просто врезалась своей грязной головой в этот чистейший пиджак. Девушка, как ошпаренная, отпрыгнула от меня, цокнув своим каблуком, и с яростью взглянула на меня. Но через секунду огонь в ее глазах потух, и она вновь стала приветливой девушкой.
— Извините, — прошептала я, отворачиваясь от ослепительной во всех смыслах красоты.
— Ничего страшного, — как кукла ответила она.
