Рядом с ним просто невозможно оставаться спокойной. Он часть другого мира, неизвестного и таинственного для меня. Странно, что между нами вообще возникла какая-то связь, которая постоянно представляется мне в виде тонкой струны, по которой мы оба периодически проводим пальцем. Она дрожит от наших прикосновений, создает уловимые нами вибрации. Когда она покоится, мы ведем себя как довольно-таки близкие люди, по крайней мере, я стараюсь быть с ним ближе. Но стоит ей выйти из состояния покоя, как нас бросает либо в один край, где я окутываюсь противоречивыми чувствами, либо в другой, где он начинает проявлять ядовитые для меня качества.
Жаль, что для него существует лишь два состояния: полный покой и пофигизм, или же крайняя степень раздраженности и желание убить меня. Мой спектр чувств и эмоций куда разнообразней и красочней.
— Эй, ты там уснула?
— Нет, всё в порядке.
— Тут обломок дерева, надо перешагнуть.
— Ага, так я и поверила, — уж на третий раз я не поведусь на его уловку.
Но это была моя глупая ошибка
Носочек моей ноги упирается во что-то твёрдое, и я снова теряю равновесие. Снова! Кажется, я сама убьюсь, ему даже делать ничего не придётся
В этот раз руки не поймали меня, и я всё-таки приземлилась коленками на старое дерево. Перебинтованная рука заныла от сильного удара, и я быстро села на землю, сжимая ее ладонью другой руки.
— Как же я устала, — простонала я, качаясь на копчике и продолжая массировать ушибленное место.
— Я предупреждал.
— Почему ты меня не поймал?
— Не успел.
— Врёшь, ты всегда меня ловил. Просто, наверное, наказать меня таким образом хотел.
— Насилие — лучшее наказание. Такая сразу спокойная стала, жалкая, не орешь.
— И как у того мерзкого человека может быть ребёнок?
— Не переживай, мой ребёнок будет ещё более мерзким.
— Конечно, его отец такой изверг, наверняка ты его избиваешь. Это ведь лучший способ воспитания, — с сарказмом говорю я.
— Представь такого маленького младенца, а потом меня с какой-нибудь палкой в руках. Как думаешь, как сильно орёт он, когда я бью его по ещё неокрепшим маленьким рёбрышкам?
— Быть такого не может, он бы давно был мёртв, — я испугалась, но постаралась мыслить логично.
— Сам удивляюсь, как эта живучая тварь ещё не сдохла.
— Прекрати! Это твой ребёнок, как ты можешь так о нём говорить?!
— Я мерзкий человек, ты же сама сказала. Если после этого ты вообще меня за человека считать будешь.
— Это неправда. Это бесчеловечно. Я не верю!
— Конечно, неправда. Я даже не видел никогда этого ребёнка.
— Как не видел?
— Вот так. Понятия не имею кто там: мальчик или девочка. Но мне плевать.
— Какой кошмар, ты просто ужасен, — я уже начинала лить слёзы из-за того, что в мире есть такой ад. — Как можно так относиться к своему родному ребёнку?! Он же твоя кровь, часть тебя! Он бы называл тебя папочкой, играл бы с тобой.
— Ты нас со «светлыми» не путай. Мы не воспитываем детей, семей не заводим.
— А что тогда с детьми? Как же материнская любовь и забота? А защита родного отца? Как без всего этого вырасти такому крохе?!
— Я вырос без всей этой ерунды. Все «тёмные» растут без любви, потому что её просто не существует. И мой отпрыск справится как-нибудь.
— Не понимаю, как вы можете так жить. Что за ерунда творится в вашем мире? Дети рождаются случайно? Тебе без разницы, кто забеременеет от тебя? Девушка просто рожает, а потом плюет на своего родного ребёнка?! Раз у вас такое ужасное отношение к собственным детям, то просто старайтесь обойтись без незапланированной беременности. Как вы можете быть такими монстрами?! Что с вами не так?! — из меня вырвалась вся злость и обида за детей, которые выросли в таких условиях и стали точными копиями своих ужасных родителей. И он, стоящий где-то рядом «тёмный», тоже когда-то был ребёнком, которого лишили всех радостей жизни и сразу кинули в их любимый мрак и кошмар.
— Мы такие, в этом наша суть. Мы все живем так, и я не осуждаю своих родителей. Да, я понятия не имею, кто они, но они выросли так же, как я. Это наша жизнь.
— Неправильная, ужасная и отвратительная жизнь!
— Да мы бы с радостью не заводили детей! У нас нет каких-то там инстинктов, никто не стремится оставить после себя след. Пойми, это не наша прихоть, не наша глупость и какая-то там случайность. Мы прекрасно знаем, как избегать залётов. Да у нас уже рефлекс, даже когда пьяные думаем об этом.
— Тогда какого черта от тебя родила девушка, раз вы все такие умные?! — злость на «тёмных» как никогда разрослась. Она распространилась по всему телу, порождая в голове нелицеприятные мысли. Глаза были на мокром месте, в груди болело из-за осознания того, что где-то ломаются судьбы людей. Эта не та информация, которую способен пережить «светлый».
— За нас всё планируют! За нас! Нам сказали — мы сделали! — он уже тоже не держал себя в руках.
— Скажи понятней! Объясни!
Через секунду меня с легкостью подняли в воздух и усадили на большое бревно.
— До твоего луга мы не дойдём, — объяснил он, после чего сел рядом, касаясь моего плеча.
— Говори быстрей, — хлюпаю, как истеричка, попутно вытирая слезы.
