— Так что насчет твоей партнёрши?
— Мне выбрали девушку, идеально подходящую по всем параметрам, и указали ее, как партнера, в документах.
— И как она тебе?
— Красивая, впрочем, как и все. Мерзкая, как я. А большего и не надо.
— Значит, устраивает?
— Нам не нужны чувства и прочая белиберда, которую требуете вы, — стало обидно, что из нас двоих только я вижу толк в искренних чувствах между двумя людьми. И, наверное, было глупо говорить ему о моих ощущениях, ведь они навсегда останутся односторонними и безответными. Но мы хотя бы не врем друг другу. — Секс, ребенок, нет проблем.
— Ой, как прямо, — в краску вогнал одним словом.
— С нами связались, сказали, что нужен новый ребёнок. Мы его сделали.
— Так просто попросили, и вы спокойно сделали?
— А что нам оставалось?
— А дальше что? Вот она забеременела, ты за ней ухаживал?
— Ее сразу забрали. Недавно выпустили, и она выглядела так, будто и не рожала.
— А что ты делал все эти девять месяцев?
— Спокойно проводил свои дни. Ничего особенного ведь не произошло.
— Конечно, всего лишь твоя девушка родила от тебя ребёнка. Ты прав, в этом нет ничего особенного, — с сарказмом сказала я.
— Она НЕ МОЯ девушка, — подчеркнул он. — Она вольна делать то, что хочет, спать с кем хочет. И я тоже не ограничен в своих желаниях.
— То есть вы сходитесь только для того, чтобы родить ребёнка, так как вас об этом попросило правительство?
— Именно, и причём мы не имеем права заводить детей с кем-либо другим. Например, если другая девушка забеременеет от меня, нас всех убьют вместе с ребёнком, так как мы нарушили закон и могли заделать, как они говорят, «позор среди тёмных».
— Звучит жутко и странно.
— Так мягко называют уродов.
— Уродов? В смысле?
— Тех, кто личиком и телом не вышел. Душа у нас и так уродская.
— Внешность важна для вас?
— Безусловно, это, наверное, единственное главное требование к «тёмным». Поэтому мы и сдаем какие-то странные анализы, чтобы они вычислили, с кем у нас будут самые красивые дети. Чем красивее человек, тем больше его будут уважать. Следовательно, чем страшнее человек, тем хуже его положение. Обделенный внешними данными человек никогда не сможет выжить в нашем мире, даже если правительство позволит этому позору бродить по нашей территории, его убьют где-нибудь за углом, ещё сильней изуродовав его рожу.
— Как ты можешь жить в таком мире, — мои глаза уже были на мокром месте, но я и не издавала лишних звуков, чтобы он не увидел, что я вновь выхожу из равновесия.
— Мы не живём, мы выживаем, с каждым днём становясь бесчеловечнее.
— Мне на самом деле жаль тебя, — утыкаюсь лицом в его плечо, пропитывая его одежду своими слезами.
— Не этого эффекта я ждал.
— Думал, я буду осуждать тебя?
— Да, ждал как минимум пару оскорблений.
— Нет, я считаю, что это не вы такие. Они вас делают такими.
— Ты слишком наивна, чтобы узнавать что-либо новое о моём мире.
— Что будет с твоим ребёнком, — не слушаю его, а начинаю реветь больше. Хлюпаю, впиваюсь в руку.
— Ребёнок мой, а переживаешь ты.
— Ты представляешь, что ему придётся пережить то, что однажды пережил ты. Неужели тебе его не жаль?
— Нет.
— Он ведь твоя кровинушка. Часть тебя.
— Родство по крови ещё ничего не значит. У меня нет родных, не будет их и у него. Мне всё равно.
— Я не верю тебе. Он ведь сейчас совсем младенец, а рядом с ним нет ни мамы, ни папы.
— Мы все обречены на это, — чувствую, как «тёмный» начинает злиться.
— Но ты же папа, ты несешь ответственность за него. Ты должен чувствовать боль от того, что он страдает.
— Что, чёрт возьми, я могу поделать!!! - «тёмный» подскочил с места, отпихнув меня от себя так, что моё тело упало на другую сторону от бревна. — На что ты пытаешь надавить?! На что?! — атмосфера резко ухудшилась, а его голос эхом разнесся по небольшой роще.
— На остаток человечности в твоём сердце.
— Ты совсем идиотка?! Я тебе кратко рассказал о том, что происходит в моём мире. Какая человечность?! Мать этого ребёнка даже понятия не имеет, какого он пола, и ей всё равно. А я просто сходил, сдал анализы, которые подтвердили моё отцовство, и на этом моя связь с ним закончилась. Нам сказали, что мы молодцы, и отпустили. Всё. Понимаешь? ВСЁ! И так десятки малышей сейчас начинают свою жизнь, пустую и никчемную, без какой-либо там опеки! ВСЕМ ПЛЕВАТЬ НА НИХ! — после каждого его слова я всё больше поджимала колени и прятала голову в них. Я не знала, что ему ответить. Всё бесполезно.
— Отведи меня домой, — шепчу ему, стараясь остановить поток слёз.
— Наконец дошло уже, что нам плевать на то, что стараетесь ценить вы?!
— Пожалуйста.
— Хватит ныть, не надо жалеть нас, детей. Это наша жизнь, наша участь, и мы в силах вытерпеть это.
— Прекрати! — поднимаю голову и кричу на него как можно громче. — Это всё чушь! Тебе не плевать, ты просто стараешься не выбиваться из общей массы. Вы все стараетесь придерживаться образа, который вам навязали.
— Чёрт, сколько можно говорить тебе, чтобы ты перестала быть такой наивной!
— Это не наивность! Это вера!
— Во что?! Во что в этом мире вообще можно верить?!
