Арименэль видела, как мрачнел с каждой лигой Моргомир, как испуганно перешёптывались воины, как Гэндальф встревоженно разговаривал с Арагорном, как даже Гимли почти потерял боевой настрой. Как волновались Кэльдар с Мэлнилитоном и порой с укором смотрели на сестру, мол, зачем ты поехала? Страх сковал сердце.
Мордор был близко.
***
Лаурелинмэ сидела на кровати, опустив голову и обхватив руками плечи, словно ей было холодно. Минуло уже несколько дней с того часа, как армия покинула город, и эльдиэ никак не могла успокоиться.
Это ж надо было умудриться допустить, чтобы тебя ранили, и из-за этого остаться! Разве можно просто так сидеть в этих до омерзения светлых стенах, пить ненужные почти лекарства и слушать нудные разговоры, пока идут на смерть друзья?! Лаурелинмэ не могла смириться с этим, как и Эовин. Обе они отчаянно рвались к Мордору, и им были тесны Палаты Исцеления.
Лаурелинмэ с горечью вспоминала всех тех, кто отправился к Чёрным Вратам. Моргомир вновь подвергал себя опасности, но с этим эльдиэ могла смириться, хотя и с трудом. Пошла и Арименэль, но у Лаурелинмэ не хватило сил высказать ей всё, что она о ней думает. Это ж надо — пойти на смерть в таком юном для эльфийки возрасте. Но нет, пошла же. Лаурелинмэ тогда и сказать ничего не успела, да и Арименэль не промолвила ни слова. Лишь взглянула пронзительным взглядом, и по её тёмным глазам эллет поняла, что спорить бесполезно. Этот взгляд Лаурелинмэ хорошо знала — так смотрят те, кто уже решились, кто готовы пойти куда угодно, лишь бы защитить любимых. Арименэль пошла за Моргомиром. Но и не только — она хотела помочь в этой битве всем защитить Средиземье.
Ушли и Кэльдар с Мэлнилитоном. Но они были готовы, и все это знали. Лаурелинмэ смотрела на них и понимала, что эти эльдар способны ради родных и ради победы броситься в битву без приказа. По меркам эльфов они тоже юные — совсем мальчишки, как и Леголас, сын Трандуила. Лаурелинмэ слышала рассказы всех троих. Им пришлось рано повзрослеть, слишком рано. Как и Арименэль, как и… Моргомиру. Его-то детство она не видела, и вина жгла душу, заставляя вновь и вновь вздрагивать, шептать запоздалое «Прости» в пустоту и понимать, что, в общем-то, она повторила ошибку отца.
Лаурелинмэ передёрнула плечами. Нет, нельзя вспоминать о нём! Не надо бередить старую рану. Говорят, что с прошлым нужно расставаться. Эльдиэ хотела этого отчасти, но не могла. Каждый раз задумывалась и решала, что нет, не нужно ничего забывать, нужно просто жить дальше. Потому что без этого прошлого сама Лаурелинмэ — не Лаурелинмэ. Так что надо лишь отпустить все печали, при этом не отвергая ничего. Но она, Лаурелинмэ, знала, что слишком на него похожа. Хотя бы этим огнём, пылающем в душе и растекающимся в крови по венам, заставляющим злиться и принимать необдуманные решения.
Лаурелинмэ со вздохом поднялась с кровати и подошла к окну, из которого лился солнечный свет. Но горы вдалеке были покрыты тьмой, и эльдиэ знала, что там находятся сейчас её родные. Лаурелинмэ безумно хотела туда, как и Эовин. Но племянница короля Тэодена в последнее время очень сдружилась с младшим сыном наместника Денетора Фарамиром и уже, казалось, не думала о битве. Эльфийка не раз видела, как они уходят вместе, и всегда улыбалась, предчувствуя, что одной дружбой тут дело не ограничится.
Лаурелинмэ вновь вздохнула. Солнце освещало комнату, и золотистые лучи беззаботно прыгали по стенам. Когда эльдиэ открыла глаза, один из них скользнул по её руке, и эллет вздрогнула.
Золотыми, нет, золотистыми, как мягкие солнечные лучи, как душистая пшеница и нежные одуванчики, волосами обладали, кроме неё — самой Лаурелинмэ, те трое, которые были очень ей дороги, несмотря на всё.
…Маленькая девочка с золотистыми локонами танцует в осеннем лесу, и Лаурелинмэ, такая же юная, с улыбкой наблюдает за ней. После, спустя много лет, так же будет танцевать уже девушка, уже совсем взрослая, и в совершенно другом лесу. Будет так же звенеть её весёлый смех, и листья будут изящно кружиться…
Эсилиэль. Младшая сестра. Нежная и неунывающая, весёлая и светлая. Лаурелинмэ не виновата в её смерти, но сердце почему-то при каждом воспоминании ноет.
