А Герой Советского Союза, полковник Анатолий Ковров маялся на аккуратно заправленной железной койке гарнизонной гауптвахты для старшего командирского состава. Окно было обычное, но с решетками, наполовину закрашенное мелом. В углу на табурете стоял титан с кипяченой водой и железная кружка к нему, на небольшом столе лежала книга статей И. В. Сталина, стопка чистой бумаги и карандаш – если вдруг захочется конспектировать. Но конспектировать Коврову не хотелось.
Дверь, которая, между прочим, не запиралась, открылась, и в комнату вошел дежурный по комендатуре с красной повязкой на руке. Отдав честь, он протянул Коврову портупею, наручные часы и личный «браунинг».
– Товарищ Ковров, вам надлежит немедленно прибыть на комендантский аэродром для последующего вылета в Москву. Предписание в конверте. Машина ждет.
Ковров надел на руку часы, посмотрел на циферблат и в отчаянии схватился за голову:
– С ума сойти! Почти сутки здесь проваландался! Где теперь она, скажи мне на милость?
– Кто, товарищ полковник? – дежурный сделался еще серьезнее, чем был.
– Жена моя! – с этими словами полковник Ковров покинул гарнизонную гауптвахту.
Дверь открыла Марьсеменна все в том же переднике с кружевами и в той же кружевной наколке. Она держалась рукою за распухшую до невероятных размеров щеку. Лицо ее было искажено страдальческой гримасой, а от того казалось еще более уродливым.
– Чего надо? – еле ворочая языком, проговорила она.
Галина, потрепанная после долгой дороги, с грязной головой, не спавшая в поезде ни мгновения, пыталась заглянуть через ее плечо вглубь квартиры:
– Товарищ Костецкий дома?
– Чего надо? – повторила домработница.
– Кто там? – спросил, выходя в прихожую, Костецкий. Был он при полном параде – в свежей гимнастерке, перепоясанной портупеей, в сверкающих сапогах, с новенькой кобурой, из которой торчала массивная рукоятка «нагана», и с летчицким планшетом у колен.
– Вот так сюрприз! – удивился он, увидев Галину, а рассмотрев, в каком она состоянии, тут же сделался серьезным. – Случилось что?
– Случилось, – поникла Галя. – Толю арестовали.
– Ступай отсюда! – приказал Костецкий домработнице.
– Товарищ Костецкий! – взмолилась кухонная ведьма. – Ну дайте мне, Христа ради, записку в вашу поликлинику, к зубнику, чтоб мне зуб вырвали! Уж как я маюсь! Как маюсь! Вся извелась! – невнятным басом ныла она.
– Ты меня извела, ведьма! – закричал Костецкий. – Третий день тебе талдычу, дуре: поликлиника закрытая, только для членов Верховного совета и членов их семей! Иди к районному зубодеру!
– А вы напишите, что я ваша теща! – ныла домработница.
– А чтоб тебя! – остолбенел от такой наглости военлет. Рука его потянулась к поясу с кобурой, потом ниже к кожаному шнурку, на котором висела летчицкая планшетка. Из планшетки был извлечен блокнот, на страницах которого типографским способом было написано «депутат Верховного Совета СССР тов. Костецкий В. А.».
Беззвучно ругаясь, он чиркнул в блокноте несколько строк, вырвал блокнотный лист, сунул его домработнице и приказал:
– Исчезни!
Домработница исчезла.
– Говори, – повернулся он к Галине.
Тяжелый транспортный «ТБ-3»[25] плюхнулся гофрированным пузом на бетон взлетно-посадочной полосы тушинского аэродрома. Моторные винты завертелись в обратную сторону, дыбом встали закрылки, и шасси тормозящего гиганта оставили на бетоне жирные сажевые следы разогретой донельзя резины. Самолет подрулил к группе военных, ожидавших его, и остановился. Техники подтащили трубчатый стальной трап, из самолета спустились на землю его пассажиры, в числе которых был и полковник Ковров.
Был он мрачен. Со встречающими поздоровался зло и коротко.
– Товарищи! – возвысил голос после окончания приветствий невысокий и невероятно широкий в плечах генерал, у которого бритая голова росла из капюшонных мышц практически без шеи. – На предполетный инструктаж – полтора часа, на подготовку к полету – час! Представители конструкторского бюро и летно-испытательной станции ждут вас в ангаре. Вопросы есть?
Летчики молчали.
– В пятнадцать сорок, – генерал взглянул на свои огромные наручные часы с циферблатом размером, казалось, с кремлевские куранты, – всем собраться у наблюдательно-полетного пункта. Полковник Ковров, вы отсидите оставшийся срок на гаупвахте после выполнения задания. Разойдись!
– Здравствуй, чего такой мрачный? – невинно спросил у друга подошедший Костецкий.
– Здорово. Есть причины. Потом расскажу, – зло ответил Ковров. – Извини, мне к телефону надо.
– А Галина где? – не отставал Костецкий.
– Валера, – остановился Ковров, – сейчас ты ко мне не приставай! Мне сейчас не до тебя! Мне жену надо найти! – проникновенно предупредил он.
– Я понимаю, – очень убедительно сказал Костецкий.
– Что ты понимаешь! – в отчаянии махнул рукой Ковров и побежал в сторону штаба. И вдруг резко остановился, медленно повернулся к Костецкому и спросил подозрительно:
– А ты что здесь делаешь?
– Я? – удивился Костецкий.
– Ты, – подтвердил Ковров, – это же не твой аэродром. Чего ты сюда приперся?
