Ковров выскочил из спальни, на ходу натягивая галифе, схватил с фундаментальной вешалки китель, накинул его на плечи и, как был босиком, открыл дверь.
На лестничной площадке стоял курьер-мотоциклист. Был он в кожаном шлеме, мотоциклетных очках, в кожаной куртке, перепоясанной портупеями, как глобус меридианами и параллелями, с наганом в кобуре, в кожаных же галифе и в умопомрачительных крагах[27] с многочисленными застежками и медными кнопками. В довершение ко всему он был абсолютно мокр: с ног до головы. Курьер-мотоциклист отдал честь рукой в кожаной перчатке с раструбами и доложил простуженным голосом:
– Пакет для товарища Коврова от Совета народных комиссаров СССР.
Ковров принял пакет с сургучными печатями, расписался в планшете курьера и спросил, кивнув на куртку, с которой струями стекала вода:
– Что… дождь?
– Никак нет! – отдавая честь, ответил курьер. – В лужу попал.
Он четко повернулся на месте и пошел к лестнице. Перед дверью после него осталась лужа стекшей воды.
– Что? – тревожно спросила, выходя из спальни, Галина, закутанная в кроватное покрывало. – На аэродром?
Ковров отвел в сторону лист бумаги с гербом Советского Союза.
– Нас приглашают в Кремль на прием, посвященный Дню международной солидарности трудящихся! Тебя и меня! Так и написано: «товарища Коврова с супругой».
Галина села на обувную тумбу.
– Как страшно! – сказала она, по-детски выпятив нижнюю губу.
– Почему? – искренне удивился Анатолий.
– Всего очень много… – тщательно подыскивая слова, попыталась объяснить Галина, – и за столь короткое время. Как обвал в горах.
– Ты в горах была? – удивился Анатолий.
– В кино видела, в фильме «Джульбарс», – тихо ответила Галина.
– Когда же ты у меня бояться перестанешь? – озаботился Ковров.
– Наверное, тогда, когда не буду вздрагивать от каждого дверного звонка, – ответила Галина.
– Надо тебя на природу вывезти… проветрить! – загадочно глядя на Галину, вслух рассуждал Анатолий. – А то кроме театра и кино ничего в жизни не видишь. А жизнь, брат Галина, невероятно хороша.
По летному полю мелкими семенящими шажками перемещался командир бригады, полковник Анатолий Ковров. Перемещался, держа перед собою на уровне лица ладонь правой руки, выписывая при ее помощи невероятные пируэты, повороты, «бочки», уходы и другие фигуры высшего пилотажа.
Вслед за ним, как цыплята за наседкой, поспешали двенадцать летчиков его бригады. Все держали перед глазами раскрытые ладони, в точности повторяя движения своего командира.
Репетиция полета закончилась. Летчики построились. Ковров дал последние указания и распустил строй. Пилоты побежали к своим самолетам, а Ковров – к Галине, наблюдавшей за мужем с автомобильной стоянки. Была она одета в тот же мешковатый комбинезон механика и кожаный шлем, в которых встречала арестованного мужа из Ленинграда.
– Что за балет? – кивнула она в сторону поля.
– Мы каждый воздушный бой сначала на земле ногами проходим, – пояснил Ковров. – Мы же не грачи, чтоб от свиста стаей взлетать! Мы военлеты!
– Ты обиделся! – всплеснула руками Галина. – Ты первый раз обиделся! Прости меня! Я больше никогда ничего не буду говорить об авиации! Ни словечка! – и она обняла его.
– Не надо, – Анатолий отвел ее руки, – неудобно перед товарищами.
– Почему? – удивилась Галина. – Все ведь и так знают, что я не техник, а жена твоя.
– Знают, – согласился Ковров, – но все равно неудобно. Это аэродром. Отсюда люди в небо поднимаются! Так что давай потом.
Он посмотрел на поле: все пилоты были в своих машинах. Ковров подал знак, «стартер» в ответ резко взмахнул флажком, и самолеты один за другим стали взмывать в небо.
Ковров взглянул на часы:
– Пора.
Галина открыла дверь «Крайслера».
– Ты куда? – удивился муж.
– Домой, – в свою очередь удивилась Галина. – Ты же сказал: «Пора».
– Нам не домой пора, – ласково поправил жену Анатолий, закрывая дверь автомобиля. – Пошли! – позвал он.
– Пошли! – легкомысленно согласилась Галина.
И они пошли по полю, мимо солдат, косивших молодую траву до положенных десяти сантиметров от почвы, мимо отсыпавшихся в тени под крыльями самолетов техников, к двухместному учебному истребителю.
– Надевай! – Ковров взял из рук механика парашют и стал засовывать сначала ноги, а потом и руки жены в лямки парашютного ранца.
– Как смешно! – рассмеялась Галина.
Когда Анатолий защелкнул все карабины и замки, она попробовала сделать несколько шагов, но тяжелый ранец бил ее по попе, а широкий ремень между ног мешал двигаться.
– Как медведь! – поделилась она впечатлениями с мужем.
Анатолий внимательно осмотрел жену. Спросил механика:
– Вроде в порядке все?
– В порядке, товарищ комбриг[28], – осмотрев Галину, подтвердил механик.
– Давай! – распорядился Ковров.
– Есть! – ответил механик и ловко взобрался на крыло.
Ковров подхватил жену на руки и попросил:
– Только не кричи, пожалуйста!
– Не буду, – пообещала Галина.
Анатолий, подобно катапульте, выбросил ее вверх, и визжащую Галину поймал стоявший на крыле механик. Бережно, как китайскую вазу, механик загрузил Галину на переднее сиденье истребителя, ласково приговаривая:
– Вы не бойтесь!
