Использовать в данном случае компьютер было не совсем уместно, и потому Грег пошел искать бумагу и ручку. Найдя все это, он опять уселся за стол и несколько секунд взирал на чистый лист. Письмо нужно было написать правильно, подобрав такие слова, которые окончательно расположили бы к нему девушку. И, прокручивая в уме различные фразы, он стал машинально водить ручкой по бумаге, набрасывая замысловатые контуры, которые со временем могли бы обрести воплощение в благородном металле.
Металлический лязг прозвучал как-то неуместно среди объятых тишиной просторов. Но уже через несколько секунд лязгнуло второй раз, затем — третий, и по мере того как ветер раскручивал лопасти вертушки, этот звук стал повторяться все чаще и громче. Взяв начало глубоко под землей, по трубе прокатилось шипение и бульканье, после чего из нее вырвались первые брызги, которые, упав на раскаленный солнцем бетон, практически сразу испарились. Последовало еще несколько окрашенных ржавчиной капель, затем из отверстия заструился тоненький ручеек, и наконец, когда ветряк как следует раскрутился, из трубы хлынула полновесная струя животворной влаги, которая начала растекаться по дну бетонного резервуара.
Питер улыбнулся, сунул гаечный ключ в задний карман своих линялых джинсов и, сняв шляпу, отбросил ее в сторону. Шагнув вперед, он подставил под струю шею, чтобы смыть с нее пыль и пот, затем поплескал воду на лицо, вознаграждая себя за многочасовой труд, связанный с починкой ветряка. И наконец, наполнив сложенные ладони, сделал несколько глотков. Вода, выкачиваемая из подземного озера, была слегка тепловатой и имела земляной привкус, но, тем не менее, была вкуснее самого лучшего вина.
Распрямившись, Грег тряхнул головой, послав во все стороны мельчайшие брызги. Вода все шире растекалась по бетонной поверхности, хотя пока еще не успела полностью смочить дно резервуара, который имел несколько метров в диаметре и почти на метр возвышался над поверхностью земли. Для его наполнения потребуется пара дней, и эта вода была необходима для того, чтобы поить многочисленный скот во время предстоящего гуртования. Подняв голову, Питер взглянул на чистое безоблачное небо. Сезон дождей закончился, грунтовые дороги подсыхали, и скоро здесь появятся наемные гуртовщики, к прибытию которых почти все готово.
Питер свистнул, и через пару секунд к нему подбежал пес, спасавшийся от жары в тени деревьев. Уселся у ног хозяина, вопросительно поднял на него глаза и, свесив из пасти язык, стал учащенно дышать.
— Запрыгивай, — предложил ему Питер, указывая на резервуар.
Пес тотчас же перескочил через бетонный бортик и принялся хватать пастью льющуюся из трубы воду. Некоторое время Питер с улыбкой наблюдал за резвящимся питомцем, затем нагнулся и поднял с земли шляпу. Он даже не стал стряхивать с нее пыль — его широкополую акубру грязью не испугаешь. Истрепанная и покрытая пятнами, она стала почти что частью его самого.
Насвистывая незамысловатый мотив, Питер прошел к мотоциклу, оставленному в тени низкорослых деревьев, и принялся укладывать инструмент в короб багажника. После чего оседлал своего железного коня и резким движением ноги завел мотор. Рев двигателя выманил из резервуара пса, который подбежал к мотоциклу и, с ходу запрыгнув на заднее сиденье, прижался к хозяину, готовый отправиться в обратный путь. Питер ощутил, как его рубашка быстро пропитывается влагой от мокрой собачьей шкуры.
Дорога, ведущая от места сбора гуртов к дому, была еще грязноватой, но на ней четко выделялись две колеи, образовавшиеся за многие годы езды по этому пути. Когда дорога окончательно подсохнет, по ней будет нетрудно перегнать скот. Да и ездить на мотоцикле станет гораздо легче.
Питер ехал на скорости около тридцати километров в час, точно зная, что будет на ферме уже через двадцать минут. Его взгляд скользил по суровому ландшафту, отмечая давно знакомые скальные выступы и приземистые деревца. Прибыв на подворье со скоплением хозяйственных построек, он загнал мотоцикл в гараж, после чего направился к дому. На дороге медленно оседала поднятая им пыль.
Питер успел сделать лишь несколько шагов, когда заметил Дженни и Кена, которые сидели на скамейке под одной из акаций и, склонив друг к другу головы, о чем-то беседовали. Он находился слишком далеко, чтобы уловить их слова, однако прекрасно расслышал, как сестра засмеялась после какой-то шутки мужа. В ее смехе было столько радости и счастья… А затем Дженни и Кен обнялись, и их губы слились в долгом поцелуе.
Питер поспешил отвернуться. Вид подобной идиллии заставлял его еще сильнее страдать по поводу утраты собственной любви. Даже по прошествии семи лет боль, вызванная смертью Карен, по-прежнему оставалась в его сердце. Все эти годы Дженни и Кен были для него поддержкой и опорой, помогая отвлечься от тяжелых, горьких мыслей, однако в самом ближайшем времени они собирались его покинуть.
