Возвращаюсь в кабинет за ключами и тихо отпираю замок. Малышка лежит лицом к двери, свернувшись калачиком. Она укуталась в футболку, словно в кокон. Одна рука согнута под головой, вторая свободно свисает с дивана. Из-под футболки выглядывают маленькие ступни с аккуратными пальчиками, ноготки покрыты бледно-розовым лаком.
Стараясь ступать бесшумно, подхожу ближе и сажусь на корточки. Оля похожа на ангела с волосами цвета спелой пшеницы, расплескавшимися по черной коже дивана. Такая хрупкая и беззащитная… Как я вообще мог принять ее за убийцу? Так ошибиться. Заставить пройти через всё то дерьмо?
Вспоминаю Ольгу в больнице в то утро, в подвале — напуганную и в то же время обескураживающе упрямую. В этой маленькой женщине проскальзывает то, чего я давно не видел в своем пластмассовом окружении. Достоинство, настоящее, не наигранное. Она как будто не слышала, когда я говорил о деньгах, лишь едва уловимо пренебрежительно морщилась. Как оскорбили ее мои обвинения, мой образ жизни.
Презрение.
Вот что едва уловимо сквозило в ее взгляде. Сраная докторша, живущая в богом забытом Мухосранске, влачащая жалкое существование от зарплаты до зарплаты, презирает меня — владельца колоссального состояния.
Это одновременно удивляет, злит и… подкупает.
В отношениях с женщинами я не являюсь асом или гуру. Мне незачем обременять себя иллюзией чувств. Я их покупаю. Покупаю любовь, которой был лишен с детства. Я плачу, они играют. Кто-то хорошо, кто-то хуже, но игры заканчиваются всегда однотипно: яркая вспышка легкой увлеченности неизменно сменяется привычной серой скукой с устойчивым запахом пластмассы. Раньше меня всё устраивало… Нет чувств, нет привязанности, а значит, нет слабостей и ты неуязвим, находишься там, куда долго взбирался стиснув зубы, — на вершине иерархии. Так и было до тех пор, пока я не уловил совсем другой аромат… Тянущийся из далекого прошлого, когда я еще не был обывателем мира, в котором живу сейчас.
Протягиваю руку и осторожно обхватываю женскую ладонь, свисающую с дивана. Подношу к губам и целую, не отрывая взгляда от подрагивающих ресниц. Я буду полным кретином, если упущу подарок судьбы в виде голубоглазой бестии, что так неожиданно ворвалась в мою скучную, размеренную жизнь.
Окинув напоследок взглядом сжавшуюся фигурку, поднимаюсь на ноги и, обернувшись, вижу в проеме незапертой двери Нину Николаевну. Тихо выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь.
— Чего это она спит в бильярдной? — щурится подозрительно.
Не женщина, а Шерлок Холмс прямо.
Двигаюсь по коридору, она семенит за мной не отставая.
— И вам доброе утро, Нина Николаевна.
— Я задала тебе вопрос, — не унимается, заходя следом за мной в спальню.
— Изучала игру в бильярд, видимо, устала и решила прилечь отдохнуть.
Захожу в гардеробную и достаю тонкий плед с верхней полки шкафа.
— Она еле двигалась вчера, а ночью решила сыграть в бильярд?
— Кто вас поймет, женщин, у вас же мысли и желания меняются по сто раз на дню, — впихиваю ей в руки плед, старательно пряча улыбку. — Прошу меня извинить, срочная деловая встреча, — обходя Нину Николаевну, иду на выход из спальни. — И покажите ей, пожалуйста, гостевые комнаты, пусть выберет любую, какая понравится. Утренними процедурами можете спокойно заниматься здесь, до вечера я буду занят.
В холле ощущается божественный аромат свежей выпечки. Захожу на кухню, встречаясь взглдяом с пожилой женщиной в веселом цветастом переднике, месящую тесто. Невысокого роста, полненькая, но с добрыми глазами и приятным морщинистым лицом. Если бы я рос в нормальной семье, очень хотел бы себе такую бабушку. Я уважаю Зинаиду по-своему, она вхожа в мой дом уже больше десяти лет. Может и побурчать, и поддержать дельным советом. А главное, я ей доверяю. Чего только она не повидала в стенах этого дома, но всегда хоронила это здесь же!
На столе противень, на котором в ряд лежат румяные булочки с маком.
— Доброе утро, — здороваюсь и, наклонившись, чмокаю морщинистую щеку, измазанную мукой. Заправляю кофемашину и тянусь к горячей выпечке.
— Погоди, пока остынут, — не оборачиваясь буркает Зинаида. — Как наготовила, так и остался полный холодильник. Хоть бы мальчиков покормил, а так опять выкидывать всё придется.
— Так вы и на мальчиков готовите столько, что они съедать не успевают. Вон уже разжирели все, не ходят по двору, а катаются как пингвины, — замечаю, откусывая махом полбулки.
— Пусть едят мордовороты, им сила нужна тебя, борова, защищать.
Вынимаю чашку со сварившимся кофе, с наслаждением отпиваю и беру еще одну булку, садясь напротив женщины.
— У нас в доме гостья, когда определится с комнатой, подготовьте ее, пожалуйста. И к вопросу о ее питании, несколько дней нужно ограничиться легкоусвояемой пищей. Организуете?
Зинаида замирает, смотря на меня поверх очков удивленным взглядом.
— Конечно.
Вот за это я ее и люблю. Ни лишних вопросов, ни пререканий.
— И еще. Скажем, с неделю вы сможете приходить каждый день?
— Смогу, конечно, что мне сейчас одной-то делать. У внуков школа началась, забрали в город кровиночек моих.
Довольно киваю и выхожу из кухни.
