— Ты чего туда взобралась? — опираюсь руками в перекладину лестницы, отрезая пути отступления.
— За книгой, — закатив глаза, отвечает недовольно упрямица.
— На нижних полках их, по-моему, предостаточно. Ты могла упасть, Оля, и расшибиться, а в доме никого нет, — недовольно, смотрю, как она, одной рукой прижимая к груди книгу, а второй держась за перекладины, начинает осторожно спускаться.
Когда ей остается преодолеть две ступеньки, девушка нерешительно замирает, косясь на меня через плечо. Приподнимаю вопросительно бровь, делая вид, что не понимаю причины заминки.
— Ты не мог бы отойти и дать мне спуститься?
Могу, конечно, но не хочу упускать шанс лишний раз коснуться ее маленького, будоражащего мысли тела. Вместо этого поднимаю руки, обвиваю их вокруг ее талии и тяну на себя. Оля в моих руках, кажется, и не дышит, лишь до побелевших костяшек пальцев сжимает книгу. Касаюсь ее волос, отводя прядь в сторону, любуюсь точеным профилем и учащенно бьющейся жилкой на шее. Слегка наклоняюсь и вдыхаю аромат девушки. Оля судорожно втягивает воздух и резко поворачивает голову. Наши глаза встречаются, и могу поклясться, что ее расфокусированный, подернутый дымкой взгляд свидетельствует о том, что и малышку в этот момент коротит не меньше, чем меня.
Пока она в некоем трансе, пользуюсь моментом и разворачиваю к себе. Как же, черт возьми, приятно стоять вот так, лицом к лицу, ощущать теплое дыхание, чувствовать каждой клеткой взведенного до предела тела плавные изгибы женственной фигурки. Но, как следует насладиться близостью я, не успеваю: Олины глаза негодующе сужаются, и в мою грудь упирается маленький кулачок.
— Пусти, — шипит, словно взбеленившаяся кошка.
— Я и не держу. Достаточно сделать шаг назад, и ты свободна.
Не успеваю договорить, как, она выскальзывает у меня из рук и отходит на пару шагов, не сводя настороженного взгляда. Ждет, что я кинусь за ней, словно обезумевший от похоти зверюга? Признаться честно, так и подмывает поддаться первобытным инстинктам, догнать, прижать к себе и целовать, пока все мысли не покинут белокурую головку. Вот только не уверен, что добьюсь нужного эффекта.
Такую упрямицу только измором брать. Приручать так медленно, насколько хватит сил, терпения и здравого смысла.
— Пообедаешь со мной? — спрашиваю, стараясь придать голосу как можно больше отрешенности.
— Я уже пообедала, — вздернув упрямо подбородок, фыркает.
— Тогда может, выпьем чай на веранде? Я привез твои любимые пирожные.
— Я на диете.
— Ну, сколько можно дуться? Это ведь уже совсем не по-взрослому Оль.
— Зато очень по-взрослому бессовестно пользоваться уязвимым положением «гостьи» применяя к ней «недоказанные методы воздействия» какого-то там психолога. И да, не всему услышанному можно верить, потому что тот, кто сказал ту чушь — психолог так себе.
Хорошенькая она такая в этот момент. Насупилась, упрямо задрав нос, щеки полыхают румянцем еще и ногой притопывает сварливо.
И да, метод все же рабочий.
Чертовка уже как два дня рвет и мечет, а значит все идет хорошо. Пусть язвит, бесится, думает о мести. Мне главное вытравить из её воспоминаний то, что произошло в подвале. Максимально обесцветить тот эпизод её жизни, любым доступным способом.
— Ты ведь злишься не из-за того что я последний засранец на планете, а потому что тебе понравились те ощущения когда я касался тебя, — по тому как её пальцы крепче сжимают книгу и она в спешке отводит взгляд, понимаю, что попал в цель. — Я ведь далеко не дурак Оль, и в состоянии оценить реакцию на свои действия. Особенно женщин.
— Какой многогранный мужик, оказывается, за мной увивается! Мало того что похититель и истязатель беззащитных женщин, так в добавок денежный магнат, психоаналитик и нарцисс. Я ничего не упустила? — ехидненько приподнимает бровь.
— А последнее тут причем?
— Тоесть первые два пункта тебя не смутили? Это еще раз подчеркивает твой нарциссизм. Слишком часто ты принимаешь желаемое за действительное.
— Ох, Оля, Оля, — широко улыбаюсь глядя на упрямицу. — Иногда мне кажется, что ты специально меня провоцируешь, так громогласно ставя под сомнения мои слова. Если передумаешь, присоединяйся, я буду на кухне.
Оборачиваюсь у самой двери и скольжу нарочито неспешным, откровенным взглядом по замершей фигурке, задерживаясь по паре секунд на стратегически важных выпуклостях.
— Я ведь говорил, что очень рад твоему обществу?
Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и двигаюсь в сторону кухни. Губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке от того, как негодующе сузились ее глаза, обещая все муки ада. Маленький сварливый воробей.
Уже на кухне слышу раздраженный топот женских ножек и щелчок входной двери.
С крайне глупой уъмылкой на лице меня и застает немного озадаченный Руслан.
— Что это с твоей гостьей? Чуть с ног меня на крыльце не сбила, бежала злая словно ведьма, только метлы и не хватало для полного образа.
— Не можем никак определить границы дозволенного, — отмахиваюсь, вынимая чашку сварившегося напитка. — Кофе будешь?
— Буду, — кивает, пересекает кухню и усаживается за остров.
