— Оля, — шепчет жарко прямо в губы, упираясь руками в дверь по обе стороны от моей головы. — Я дико устал, малышка. Ты, ведьма голубоглазая, вытрясла из меня всю душу сегодня. И я держусь из последних сил, чтобы не сорвать это чертово полотенце и не вытрахать всю дурь из твоей белокурой головки. Ты женщина, Оля! Бесподобно сладко пахнущая и мокрая после душа гостья! А теперь ложись, пожалуйста, — делая упор на последнем слове, сжимает полотенце у меня на животе и слегка дергает к себе, — на чертову кровать, я помажу твою спину мазями, натяну бандаж, пойду, приму холодный душ и лягу, наконец, спать!
Моргаю пару раз, переваривая его слова. И чего он так завелся?
— Я сама себя намажу и надену пояс. Иди, ради всего святого, занимайся своими делами.
Он немного отстраняется, с неким удивлением разглядывая меня.
— Интересно, как?! — резко подается вперед и шипит в тихом бешенстве. — Ты вдохнуть нормально не можешь и пятидесяти метров пройти. Ты меня достала уже так, что и трахать тебя не хочется. Поэтому ложись, пожалуйста, на кровать и не трепи мне нервы, ослиха ты упрямая.
Почему-то становится обидно до слез. Вскидываю руку и отталкиваю мужчину от себя. Под грозным взглядом из-под хмуро сведенных бровей шествую к кровати. Развязываю узел на груди и ложусь на живот. Пусть намажет спину и катится ко всем чертям. Достала я его, видите ли. Отвез бы меня домой и не мучился так.
По комнате разноситься облегченный вздох. Макар, наклонившись, собирает тюбики с мазями с пола. Выпрямляется, пересчитывает, довольно кивает и двигается ко мне с таким выражением на лице, будто он хирург и ему предстоит многочасовая сложнейшая операция.
Подавляю улыбку, тоже мне доктор. Подойдя, осторожно спускает полотенце до поясницы. Ощущаю прохладный крем, стекающий на лопатки. Закатываю глаза: ну кто так делает-то? Наконец, решив, что выдавил достаточно, начинает осторожно размазывать вязкую жидкость по ребрам и боку. Его рука от обилия крема спокойно плавает по спине. Да она и до утра так не впитается. Но я упорно продолжаю молчать. Пусть трет, сам напросился.
— Ты напряжена. Расслабься, — просит тихо, ведя ладонью вдоль позвоночника.
Господи! Как будто это так легко сделать.
Прикрываю глаза и стараюсь расслабить напряженные мышцы спины и шеи. Рука мужчины плавно съезжает на поясницу, заставляя меня еще больше напрячься. Удостоверившись, что он просто втирает лекарство в гематому, расслабляюсь. Вскоре, видимо, он тоже понимает, что переборщил с количеством крема, и начинает гладить всю спину, втирая согревающее снадобье. После тяжелого морально и физически дня я обмякаю, позволяя себе утратить бдительность, и наслаждаюсь своего рода массажем.
По спине разливается приятное тепло, горячая ладонь медленно движется от шеи до копчика, плавно скользит по напряженным мышцам спины. Прикрываю веки и непроизвольно громко выдыхаю, когда мужские пальцы слегка нажимают в основании шеи. Его рука тотчас замирает, но затем, повторив такое же движение и, по всей видимости, удостоверившись, что стон вызван явно не дискомфортом, уверенно ползет ниже. Неохотно выплываю из неги и поворачиваю голову, сталкиваясь с ним взглядом. Когда Макар успел оказаться так близко? Продолжая вести ладонью по спине и не отрывая взгляда от моего лица, скользит рукой под полотенце и проводит пару раз по попе, слегка сжимая здоровую сторону.
Убаюканная, мягкими поглаживаниями, не сразу понимаю, что всё происходящее стремительно выходит за рамки моего контроля. Хотя кого я обманываю? По-моему я вообще не в состоянии, что-либо контролировать, находясь рядом с ним.
Тем временем уверенно длинные пальцы скользят ниже и как бы невзначай задевают лоно. По телу проходит разряд тока. Свожу бедра, зажимая руку Макара. В горле резко пересыхает, дышать получается короткими рваными вдохами, внизу живота скручивается тугая спираль, так как пальцы, на секунду замерев, вновь оглаживают чувствительное место.
— Ты… — вырывается как-то хрипло.
То, что происходит дальше, похоже на безумие. Его руки, губы, язык везде. Ерзаю, пытаясь прекратить своеволие мужчины. Пальцы продолжают уверенно натирать клитор по кругу, немного надавливая. А сам Макар с жадностью вглядывается в мое лицо, ловя каждый тихий вздох. Отыскав взглядом его глаза и заглянув в них, срываюсь и лечу в самое жерло вулкана. Его настойчивые губы приникают к моим, и это сложно назвать поцелуем. Макар меня испивает, поглощает, затягивая всё глубже в трясину порочной страсти. С моих губ срывается глухой стон. Воспользовавшись этим, его язык проникает глубже, нежно скользя у меня во рту. Вторая рука оглаживает грудь. Наконец, оторвавшись от моего рта, Макар наклоняется ниже и накрывает губами тугую горошину. Внизу живота порхают сотни бабочек с острыми, словно бритва, крыльями.
