Доктор сказал мне, что я счастливчик и, что, если бы Бернар не доставил меня в срочном порядке в больницу, несколько минут спустя меня бы не стало. Потому что у меня был еще и тромб в одной из вен, который двигался к сердцу. Доктор разъяснил, что мне следует беречь себя — не волноваться, соблюдать умеренность в еде и питье, забыть о сигаретах. Когда я сказал, что уже давно бросил курить, он улыбнулся, смягчая улыбкой упрек, прозвучавший в его словах: «Но вы расплачиваетесь за прошлые годы!» Врач был Молод. Говорили, что он очень талантлив. Он никак меня не ободрял, не старался вселить надежду. Зато не скупился на транквилизаторы. Засыпать я стал быстрее и спал дольше. Черные мысли ушли, а с ними и всякие мысли вообще.
Бернар обычно навещал меня по пути в детский сад, куда он отвозил своего вьетнамского сына Жан-Батиста, малыша лет четырех-пяти. У него был круглый ротик и черные умные глазки, но он всегда крепко держал Бернара за полу и отказывался разговаривать с посторонними. По опыту я знал, что настойчивостью невозможно разговорить застенчивого ребенка, и не приставал к нему, надеясь, что со временем он ко мне привыкнет. Ограничивался тем, что каждый раз угощал его шоколадной конфеткой из коробки, принесенной египтянином Юсуфом в первый его визит ко мне. Я беседовал с Бернаром, благодарил его за спасение моей жизни. Бернар смеялся, утверждая, что на самом деле он спас самого себя, потому что, если бы со мной что-то случилось после той встречи с Марианной, он чувствовал бы себя безнадежно виноватым. Он тогда позвонил мне по телефону и не разобрал, что я ему говорю, но услышал крик и стук падения трубки на пол. Тут он понял, что случилось неладное. Эту историю я рассказывал в присутствии Бернара своим соседям по палате, повторяя, что обязан ему жизнью. Бернар мягко напоминал мне, что все это я рассказывал уже не раз, и утверждал, что он непременно должен попробовать эти таблетки, которые отшибают память и делают человека преувеличенно вежливым. Вместе с тем Бернар категорически отказывался принести мне хоть одну газету или сообщить о том, что происходит в Ливане. Врач дал всем посетителям строгие указания не волновать пациентов. А я был слишком слаб, чтобы настаивать на своей просьбе. Я просто слушал его, а он старался не затрагивать никаких серьезных тем и поэтому чаще всего говорил о Жан-Батисте — о всяких происшествиях с ним и о том, как он мучает его своими отказами вовремя ложиться в постель.
Однажды, — рассказал Бернар, — он пригрозил малышу наказать его, если тот не ляжет. Жан-Батист ответил, что не боится наказания, потому что может превратиться в птичку и улететь. Бернар призвал меня в свидетели того, что каждый человек, который засыпает в положенное время, просыпается утром бодрым и веселым. Я подтвердил его слова и добавил, специально для Жан-Батиста:
— Не только люди, но и все птички, кошки и собаки тоже должны ложиться спать вовремя.
К моему удивлению, мальчик, смело глядя мне в глаза своими черными глазенками, спросил:
— А рыбка тоже ложится спать вовремя?
— Конечно.
— А где она спит?
— У нее маленький домик под водой, в нем она и спит.
Жан-Батист насмешливо скривил губы:
— А желтая рыбка, которая плавает в нашем бассейне?
Я взглянул на Бернара, ища у него помощи. Бернар, уже теряя терпение, со смехом сказал:
— Она не спит. А если ты не будешь спать, то утром превратишься в маленькую желтую рыбку. Понял?
Только такие разговоры мне и были разрешены. Даже от Юсуфа, приходившего ко мне почти каждый день, я не мог добиться ни слова о том, что происходит в мире.
Первый раз он пришел вместе с женой. Она, едва войдя в палату, ухватилась обеими руками за мою руку и заговорила со мной, как с ребенком:
— Бедненький мой, вы же так следили за своим здоровьем! Пили только кофе без кофеина!
Юсуф смущенно одернул жену:
— Хватит, Элен, он в порядке.
Она взглянула на мужа так, словно это он сказал что-то неуместное, и воскликнула:
— Ну конечно же, он в порядке. Небольшое недомогание, ему нужно только немного отдохнуть, — и тут же зашептала мне, словно открывая тайну: — медсестры говорят, что вам уже намного, на-мно-го, лучше. Скоро совсем встанем на ноги и… домой. Не правда ли?
Муж одернул ее более решительно:
— Хватит, Элен!
