Но мой доктор ничего не понял. Он освидетельствовал меня со своей обычной скрупулезностью, направил на анализы и, ознакомившись с результатами, сообщил, что мое состояние значительно улучшилось и почти нормализовалось. Когда я второй раз объяснил ему, что не могу сдерживать слезы, он внимательно выслушал объяснения и выписал направление к окулисту, сказав:
— После того, как мы проверим сами глаза, можно будет направить вас к психоаналитику.
Мне хотелось обругать доктора, но я взял направление и быстренько вышел из кабинета. Брюзжа про себя, спустился по лестнице и остановился у выхода из здания, стараясь успокоиться и вспоминая, где я оставил машину. Несколько глотков свежего воздуха помогли мне обрести равновесие.
В безуспешных поисках машины я прошел почти до конца длинную улицу и остановился на углу. Прикрывая глаза козырьком ладони, пытался разглядеть свою машину среди десятков других, припаркованных у тротуаров. Однако мгновение спустя забыл и машину и все остальное. Как же это я до сих пор не замечал, не обращал внимания на чудесную, раньше обычного наступившую в этом году осень?!
Зелень деревьев, которые росли в этом тихом квартале по обеим сторонам улицы, поблекла и была расшита блистающей на солнце желтизной. Каждое дерево на этом празднике осени напоминало гигантский цветок, раскрашенный в бледно-зеленые, желтые, желто-коричневые, красные, серебристые и другие, не поддающиеся определению тона. Срываемые ветерком листья, прежде чем упасть на землю, медленно кружились в воздухе, словно золотистые бабочки. На земле, вокруг каждого ствола лежал, как отражение самого дерева, желтый круг из листьев. Их слабое шевеление и сухой шелест рождали волнение в груди.
Я долго стоял, отрешившись от всяких мыслей и переводя взгляд с чистого синего неба на теряющие свое убранство деревья. Из глаз катились слезы, но я с ними не боролся. Что-то внутри подсказывало мне, что в этом тихом золотом огне возродится и оживет моя душа… Я медленно разорвал выписанное врачом направление, и белые клочки бумаги смешались в воздухе с падающими листьями.
Был ли это тот самый день, когда Бриджит сказала, что любит меня? День, когда любовь волной накрыла неопытного пловца и понесла его, задыхающегося и бестолково размахивающего руками, неизвестно куда?.. Но зачем я лгу?.. В тот день я плыл на гребне волны, счастливый и гордый — меня, старика, полюбила молодая красавица. Из-за меня у нее на глазах блестят слезы и дрожат руки, когда я касаюсь ее. Еле слышным шепотом она спрашивает:
— Что со мной происходит?.. Чем я заслужила такое счастье?..
А я спрашивал себя: «Чем я заслужил такую любовь?.. Не стыдно ли мне так радоваться, в моем-то возрасте, в такое время, в разгар войны?..»
Но это после. А в тот момент, когда она оставила меня перед дверью кафе, нашего кафе, сказав, что боится, что полюбила меня, я долго стоял, как вкопанный, как дерево, ничего не слыша и не воспринимая, кроме сказанных ею слов: «Боюсь, что я полюбила тебя!» Я даже не понимал их смысла. Они проникли в мою иссохшую, потрескавшуюся душу, как живительная, долгожданная влага.
Боюсь, что я полюбила тебя!
Белый парус стремительно несется по синим волнам…
В тот же вечер ты мне позвонила, голос в трубке звучал виновато:
— Я могу тебя увидеть?.. Давай встретимся и к черту все мои расчеты, к черту слова, которые я приготовила, чтобы образумить тебя и образумиться самой. Я обниму тебя, как только ты войдешь, поцелую, крепко прижму к себе, потом отстраню, чтобы увидеть твое лицо, поверить в то, что это ты, и снова прижму…
Мы шли по полутемным улицам… Я сжимал твою руку, ты мою. Ты говорила, как будто разговаривая с кем-то другим, не со мной:
— Это было несправедливо, несправедливо встретить тебя и полюбить.
Я не понимал, что ты имела в виду, но соглашался:
— Это несправедливо — встретить тебя в таком возрасте и испытать такую любовь.
