Кристофер опустился в соседнее кресло и посмотрел пристальным, изучающим взглядом. Лорд Аннандейл заметно похудел, и кожа обвисла, напоминая мятый шелк на железном каркасе. Не изменились лишь глаза — яркие, пронзительные. Да еще густые широкие брови остались черными, хотя волосы окончательно побелели.
— Очень по тебе соскучился, — искренне признался Кристофер, — хотя и сам не понимаю почему. Должно быть, строгий взгляд возвращает в детство.
— Ты был самым непослушным ребенком на свете, — снова заворчал Аннандейл, — и к тому же невероятно эгоистичным. Я в последнее время регулярно читал отчеты Рассела о твоих боевых подвигах и постоянно думал, что тебя с кем-то перепутали.
Кристофер широко улыбнулся:
— Если подвиги и случались, то происходило это само собой, помимо моей воли. Просто я старался спасти собственную шкуру.
Из горла старика донеслись странные звуки, отдаленно напоминавшие смех, но уже через секунду брови вновь насупились.
— Судя по всему, ты с честью выдержал испытание. Поговаривают, что не за горами звание рыцаря. Советую заранее настроиться на церемонию и не отвергать приглашение ее величества. Бегство из Лондона после возвращения с фронта вызвало всеобщее недовольство.
Кристофер нервно пожал плечами:
— Не собираюсь изображать дрессированную обезьяну и развлекать зевак. Я ничем не отличаюсь от тысяч сослуживцев: так же, как они, выполнял воинский долг, и больше ничего.
— Скромность — это что-то новое, — бесстрастно заметил старик. — Вот только хотелось бы знать, настоящая ли она или придумана специально для меня.
В угрюмом молчании Кристофер развязал шейный платок и оставил болтаться подобно шарфу. Прохладнее не стало, и пришлось подойти к открытому окну.
Он посмотрел вниз, на шумную, суетливую улицу. Летом люди жили под открытым небом, не стесняясь посторонних глаз: сидели и стояли в дверях, ели, пили и вели громкие разговоры. Колеса экипажей и лошадиные копыта поднимали облака горячей зловонной пыли, но досадное обстоятельство никого не тревожило. Вот проехала небольшая повозка; исполняя роль пассажира, в дальнем ее конце важно восседала небольшая кудлатая собачонка, в то время как хозяин сосредоточенно направлял лохматого пони в узкие просветы между экипажами. Сразу вспомнился Альберт, и болезненное раскаяние не заставило себя ждать. Надо было взять верного товарища в Лондон, а не бросать на попечение слуг. Но с другой стороны, теснота и сутолока свели бы беднягу с ума. Жизнь в деревне более комфортна.
Задумавшись, Кристофер не сразу сосредоточился на словах деда.
— ...пересмотрел вопрос о твоем наследстве. Поначалу оставил тебе слишком мало. Львиная доля, разумеется, досталась брату. Если и существует на свете человек, достойный получить Ривертон больше, чем Джон Фелан, то я его до сих пор не встретил.
— Согласен, — негромко произнес Кристофер.
— Но он покинул этот мир и не оставил наследника, так что теперь дело за тобой. Хотя ты, кажется, взялся за ум, все равно сомнительно, справишься ли с огромным поместьем, сможешь ли соответствовать почетной и нелегкой обязанности.
— Не уверен. — Кристофер помолчал. — Не хочу ничего из того, что изначально предназначалось Джону.
— Сейчас услышишь, что именно перейдет в твои руки, независимо от того, хочешь ты этого или нет. — Лорд Аннандейл говорил жестко, но в то же время не пытался скрыть симпатию. — На свете существует ответственность, мой мальчик, и никому не дано уклониться от обязанностей. Но прежде чем приступить к изложению завещания, хочу кое о чем тебя спросить.
Кристофер сохранял невозмутимость.
— Да, сэр.
— Почему ты сражался так самозабвенно? Ради чего каждую минуту рисковал здоровьем и самой жизнью? Ради блага родной страны?
Кристофер презрительно фыркнул.
— Война не способна принести стране пользу, а развязали смертельное побоище те, чьи меркантильные интересы требуют немедленного удовлетворения. Ну а заносчивость и тщеславие политиков подлили масла в огонь.
— Значит, сражался за славу и медали?
— Вряд ли.
— Тогда что же вело тебя на подвиги?
Кристофер мысленно перебрал возможные варианты. Найдя правду, он тщательно, с усталым смирением обдумал ответ и лишь после этого позволил себе заговорить:
